Глава 162

Ш-ш-ш-ш.

Подул морской бриз острова Куин.

Этот ветер, в котором свежесть океана идеально смешивалась с солью, был для меня главным проводником к воспоминаниям об этом месте.

Ру сидел на краю отвесного утёса, спиной к небольшой каменной насыпи, и смотрел на море.

Его развевающаяся одежда и волосы, ставшие чуть длиннее и закрывающие шею, напоминали о том, каким он был четырнадцать лет назад. В отличие от него, на мне было обычное женское платье, которое я носила в Вэзервуде.

Это осознанное сновидение.

Видимо, из-за того, что я весь день до самого сна думала о Ру, я в итоге оказалась здесь...

— А?

Что за?..

Я точно стояла на берегу. Почему я вдруг переместилась на вершину утёса? Растерянно озираясь, я увидела затылок Ру.

«Это точно осознанный сон?»

Для сна все чувства были пугающе яркими и отчётливыми. Таких «снов» у меня ещё никогда не было.

А что, если сознание Ру само пришло в мой сон?

— ...Ру, это правда ты?

Он впервые повернул голову ко мне. Его взгляд, полный меланхоличной скуки, разительно отличался от того Ру, которого я знала.

— Нужны ли объяснения? Если быть точным, я — это сила, спящая внутри тебя.

Сила Ру, спящая во мне.

«Неужели та самая сила, что повернула время вспять?»

Но это ведь всё равно означает, что он — Ру.

— Ру!

Боже, это и правда он!

Я широко распахнула объятия и прижалась к нему. Его крепкое тело даже не шелохнулось, сохраняя равновесие, но сколько бы я ни ждала, я не почувствовала ответного тепла.

Я медленно отстранилась.

Ру по-прежнему смотрел на меня так, словно перед ним был совершенно незнакомый человек.

«...Какое-то безжизненное ощущение. Это потому, что он лишь “сила”?»

Ру и сила Ру.

Я смутно понимала разницу между ними. Но, возможно, из-за того, что у этой «силы» было лицо Ру, мне было трудно принять его холодность. Я присела рядом и, глядя на далёкий горизонт, тихо спросила о том, что меня мучило.

— Сознание Ру... оно бодрствует?

— Наполовину в забытьи, наполовину нет.

— Мы не сможем помешать ему окончательно стать богом?

— Не сможем.

— В подземной лаборатории я действительно умерла?

— Даже бог не может воскресить мертвеца.

— ...

— ...

— Прости, что всё так обернулось из-за меня, Ру. Кажется, теперь я понимаю, почему ты всегда называл меня «хрупкой».

Ру повернул голову и ответил чуть более ясным тоном:

— Тебе не за что извиняться. Я не виню тебя. Стать богом — это моя судьба с давних времён.

Мог ли он сказать такое только потому, что он не сам Ру, а лишь воплощение концепции силы?

«А ведь сам Ру клялся, что ни за что не позволит мне состариться без него».

Сила Ру — это божественная сила. А божественную силу можно рассматривать как чистый разум, лишённый эмоций и человеческого мышления.

С этой точки зрения, существо передо мной было самим воплощением логики Ру.

— Ты пришёл в мой сон, чтобы утешить меня?

— Нет, ради обещания, данного самому себе.

— Себе? О каком обещании речь?

— Это был уговор на случай крайней необходимости. С этого момента у нас с тобой будет ровно три возможности попрактиковаться.

— В чём попрактиковаться?

— В расставании.

От этого жуткого слова у меня перехватило дыхание. А этот чёртов Ру, которому было плевать на мои чувства, продолжал нести чушь с самым уверенным видом:

— Теперь я свободен, Эш Фагер.

Я хотела одёрнуть его, чтобы он не смел называть меня этим именем, но губы не слушались.

Какая практика?

Практика расставания?

— Я лишь иду по пути, который откладывал слишком долго. Спасая тебя, я избавился от самых больших оков, что сковывали меня...

— Прости, Ру, но у меня нет ни малейшего желания практиковаться в подобном.

Ру молча смотрел на меня. Этот невыносимо бесстрастный взгляд окончательно разжёг пламя гнева, которое я до этого сдерживала.

— И ещё раз прости, но я и дальше — всю жизнь! — собираюсь быть твоими оковами. Понял?

— Это невозможно.

— Заткнись. Ты сказал, осталось три раза? Что ж, наблюдай. Я сделаю так, что эти твои постыдные бредни станут величайшим позором в твоей жизни!

Я резко встала и, повернувшись к нему спиной, зашагала к каменной насыпи.

Что?! Практика расставания? И это он говорит мне сейчас? Мы должны были пожениться, чтобы разводиться, или хотя бы начать встречаться после признания, чтобы расставаться! Мы ведь только-только подтвердили, что дороги друг другу...

Продолжая негодовать, я крикнула Ру, который подозрительно притих:

— Чего застыл? Я человек занятой, так что не медли и живо буди меня!

Последним, что я увидела, были волны, разбивающиеся об утёс, после чего мир провалился в темноту.

Проснувшись, я поздравила спящего Ру с добрым утром и с помощью золотого ключа, одолженного у Скульда (говорят, он принадлежал самому Ру), вернулась в особняк Вэзервудов.

Солнце было уже в зените. Яркий свет без единого облачка заливал коридор. В конце него стояла Джин, ошеломлённо глядя на меня.

— Виконтесса... Андерт... нет, сэр Фагер... граф Владьев?

Она что-то бормотала себе под нос, но когда я подошла ближе, низко склонила голову.

Я кожей чувствовала её напряжение, поэтому заговорила нарочито мягко.

— Джин, как экономка? С ней всё в порядке?

— ...Да, она в норме.

К счастью, Джин не падает в обморок, как её начальница.

— Тогда немедленно позови её и Маликопса ко мне в комнату. И ты, Джин, тоже заходи. Мне нужно обсудить наши дальнейшие планы.

— Планы, госпожа? — веки Джин, смотревшей на меня снизу вверх, мелко задрожали.

— Да. С сегодняшнего дня я должна стать самой обсуждаемой личностью в империи.

— Не совсем понимаю, о чём вы, но слушаюсь. Подождите немного.

Джин поклонилась с грацией деревянной куклы и, пошатываясь, начала спускаться по лестнице.

«Не понимаю. Суть ведь осталась прежней, изменилась только оболочка. Почему они так чураются?»

Тц. Неудобно как-то.

Я уже собиралась вернуться в комнату, когда Джин громко выкрикнула: «П-постойте!». Она вытерла холодный пот тыльной стороной ладони и прокричала:

— Когда я приведу экономку и мистера Маликопса... пожалуйста, дайте автограф!

И тут же сбежала.

На следующий день.

Империя Пен Лота начала гудеть от слухов о «Вернувшемся герое под маской».

* * *

『Вернувшийся герой под маской — кто он?』

Заголовок в газете.

Неплохо.

<...Этот мужчина, гостящий в особняке Вэзервудов, называет себя «вернувшимся героем». Как и ожидали многие приглашённые, он проявляет черты, поразительно схожие с «тем самым человеком». Он не только продемонстрировал журналистам прекрасное красноречие, но и на неудобные вопросы отвечал с лёгким юмором, покорив атмосферу гостиной. На вопрос о причинах столь внезапного появления мужчина, тщательно подбирая слова, ответил: «У меня есть близкий друг, который, я надеюсь, придёт ко мне, услышав о моём спасении»...>

«Журналисты те ещё пройдохи. Прикидываются нейтральными, а сами подталкивают читателей к мысли, что я — это “он”».

Я отбросила газету на стол и проверила заголовки остальных изданий. На первых полосах пяти крупнейших газет был изображён мужчина в такой же маске и одежде.

Это была я.

— Может, зря я оставила столько лица? Кажется, я слишком много себя показала. Ты так не думаешь?

Я ждала ответа, но в кабинете стояла тишина.

Ну и ладно.

— Дешеро, как я тебе? Выгляжу убедительно?

На мой вопрос Дешеро, нацепив очки, принялся внимательно изучать моё лицо на чёрно-белом фото.

— Хм. Дизайн маски великолепен. Если бы вы скрыли и скулы, установить вашу личность было бы ещё труднее. Напротив, выставив её напоказ, вы создали идеальное напряжение...

— Ты с ума сошёл? — резкий вопрос оборвал оценку Дешеро.

Повернув голову, я увидела Рафаэля, который всё это время сосредоточенно работал за столом, а теперь поднялся и направился ко мне. Его взгляд был воинственным, словно он собирался лезть в драку.

— Ты исчезла в Мидвинтри, превратившись в это, а теперь заявляешься обратно в таком виде как ни в чём не бывало? Более того, — Рафаэль демонстративно потряс у меня перед носом газетой, брошенной на стол. — Устроила весь этот балаган?

— Ты же сам сказал приходить к тебе, если что-то случится?

— И я также говорил тебе больше никогда не появляться перед моими глазами.

— Не смеши меня. Кто это внезапно возник в императорском дворце и потащился со мной в подземную лабораторию? Твои предупреждения что, работают по настроению, а не постоянно?

— ...Ха.

Рафаэль закрыл глаза и потёр переносицу, словно сдерживая последний предел терпения. Затем он спросил уже более спокойным тоном:

— Как твоё тело?

— Плохо.

— Насколько?

— Весьма.

— Хватит юлить, говори прямо.

— ...Ну, ладно. Хуже быть не может. Так сойдёт?

На лицо Рафаэля легла мрачная тень. Это было не то выражение, которое мне хотелось бы видеть.

«В таком возрасте, а я только и делаю, что забиваю гвозди в сердце друга».

Но ничего не поделаешь. Вспомним всё, что я с ним вытворяла: лгала, использовала, отвергала... По крайней мере перед Рафаэлем мне не хотелось вести себя ещё более нагло.

— Что ты задумала? Наследие Диана Кехта, которым владеет герцог Зихарк?

— А ещё Наташа. Кстати, это первая семья, которую я посещу с «визитом». Завтра Роузбеллы, потом, думаю, Беркли-Грейтон.

— И что ты сделаешь?

Я ответила, глядя на искры, пляшущие в камине:

— Собираюсь скрестить мечи со Святым Мечом. Пожалуй, поставив на кон жизнь.