/
Том 1
172 из 184
Если подумать, в тот день, когда Диан потерял сознание, тоже был семейный ужин.
«Покушение, значит. Зачем угрожать ребёнку, который ещё даже не стал совершеннолетним?»
Учитывая, что братьев и сестёр пятеро, это вполне может быть связано с борьбой за наследство.
«Дело дрянь. Может, вообще пропустить трапезу?»
Пока я раздумывала, шаг замедлился, и к моменту моего прихода в столовую свободным оставался только мой стул. На меня посыпались неприязненные взгляды, и я постаралась запомнить каждое лицо.
Есть ли среди них виновник?
— Ты опоздала, Диан.
— Прошу прощения.
Стоило мне извиниться и сесть, как подали запечённых моллюсков под оранжевым соусом. Оглядев братьев и сестёр, уже приступивших к еде, я тихо подозвала слугу.
— Мне нездоровится, поэтому приготовь, пожалуйста, лёгкое рагу: мясной бульон с мелко нарезанными овощами.
— Я передам повару.
Сидящий рядом брат, видимо, услышал мой шёпот и пренебрежительно фыркнул:
— Вечно ты разводишь церемонии.
К несчастью, я не видела, как Диан обычно ведёт себя с братьями. Поэтому я просто проигнорировала его, сделав вид, что не расслышала.
— Если в тебя кусок не лезет, зачем вообще припёрлась на ужин?
— …
— Эй. Ты меня не слышишь?
— …
— Ха. Совсем жизнь мёдом показалась? Теперь уже и старшего брата игнорируешь?
— …
Да что он такой шумный. Может, стоило прикинуться напуганной?
Из-за того, что голос соседа становился всё громче, внимание главы рода, который до этого молча ел, переключилось на нас.
— Диан, тебе всё ещё нехорошо?
«А ты как думал, после того как я яда наглоталась?»
— Я стараюсь поправиться.
— Да, похвально видеть твоё рвение.
«Похвально ему, как же, психопат чёртов».
Если доводить людей до белого каления в каждом разговоре — это талант, то у него он явно есть.
Но, если мне не показалось, братья Диана даже этой нелепой похвале немного завидовали.
Прошло около десяти минут в ледяной атмосфере. Глава рода, скучающе слушавший хвастовство сыновей, вдруг обратился ко мне:
— Сегодня ты на удивление не спешишь уходить первой, Диан.
А он проницателен.
«Значит, Диан настолько ненавидел эти семейные посиделки».
Я честно озвучила причину своего присутствия:
— У меня есть вопрос к отцу.
— Насчёт того раба?
— Да.
Я немного занервничала, думая, что он откажет, но отец на удивление легко принял моё предложение.
— Все свободны, возвращайтесь в свои комнаты.
Я не ожидала, что он выставит братьев, которые даже не закончили ужинать.
«Есть ли в этом человеке хоть капля отцовской любви?»
Один из братьев, замявшись, натянул вежливую улыбку и произнёс:
— Отец, мне тоже любопытно взглянуть на этого знаменитого «монстра из башни»…
— Мне нужно повторять дважды?
Брат, побледнев как полотно, поспешно склонил голову.
— Прошу прощения, отец. Доброй ночи.
Тиран, чистой воды тиран.
Это было возмутительно, но я не подала виду. Хоть я и знала главу Серенье всего пару дней, я уже прекрасно поняла, насколько это властный и эгоистичный человек.
Когда братья разошлись, глава Серенье отхлебнул вина и спросил:
— Итак. Что тебя интересует?
— …Мне любопытно, почему среди множества рабов это должен быть именно «он».
Заметив его суровый взгляд, я невольно вздрогнула и тут же добавила:
— Я намерена беспрекословно исполнить ваш приказ. Просто на мой взгляд в нём нет ничего особенного…
— Диан, как ты думаешь, сколько тому рабу лет?
Вспомнив разговор с Ру во сне, я назвала примерную цифру:
— На вид чуть больше двадцати.
— Верно. Ему едва перевалило за двадцать, но он уже преодолел три стены.
Что?
«Быть не может. В двадцать с небольшим преодолеть три стены?»
Что это значит? Объяснять долго не надо. Если вкратце — это уровень трёх Каллеп Роке или Святого Меча. Даже Святой Меч, которого называли гением от бога, достиг этой ступени лишь после сорока. А тут — вдвое моложе.
«Он оказался куда более выдающимся, чем я предполагала».
Неужели нужно быть таким гением, чтобы достичь уровня полубога? Мне о таком и мечтать не стоит.
— Трудно поверить. Как человек с таким талантом оказался заперт в башне…
— Глупости говоришь. Конечно, он талантлив. Но разве может он, даже со своими тремя стенами, сравниться с самим Каллепой?
Усмешка отца напомнила мне яростного Ру в башне.
— Или это очередной трюк, чтобы превратить меня в воплощение для этого вашего ничтожества, которого вы зовёте богом?
«Неужели “ничтожество“, о котором говорил Ру, — это Каллепа?»
Информации всё ещё не хватало для утверждения. Поразмыслив, я тихо пробормотала, чтобы отец мог это расслышать:
— Т-так вот почему это было нужно.
Глава рода не упустил момента и остро переспросил:
— Что ты имеешь в виду?
Я прикинулась испуганной и невнятно ответила:
— Вчера вечером раб, едва завидев меня, начал злиться и твердить о воплощении бога. Если бог, о котором он говорил — это «тот самый», я засомневалась, правильно ли будет кормить его воплощение тремя великими ядами Астросы…
— Хм. Так вот почему ты, ненавистница банкетов, сегодня так усердно на нём присутствовала. Да, я понимаю твои опасения. Даже тело уровня хви с трудом вынесет три великих яда Астросы.
— …
— Поэтому я и поручил его тебе, Диан. Никто лучше тебя не сможет идеально закалить сосуд, который мы поднесём Каллепе. Если успешно справишься с заданием, Каллепа дарует тебе великую награду.
В этой короткой «поддержке» крылось немало информации. Учитывая всё, что произошло, мне было несложно истолковать его слова.
«Бог — это Каллепа, а воплощение — это его новое тело».
И частью этого процесса назначили меня, то есть Диана.
— Я не подведу вас.
Граф Серенье, поглаживая подбородок, удовлетворённо улыбнулся.
— Ты изменилась. Ещё пару дней назад ты не могла скрыть замешательства. Наконец-то ты стала моим ребёнком, от которого есть толк.
Я смутно догадывалась, какой образ ребёнка был идеалом для графа Серенье. Пользуясь тем, что меня похвалили, я спросила более прямо:
— А как завершается создание воплощения? В некоторых случаях восстановление определённых частей тела может затянуться.
— Сердце господина помещают внутрь сосуда. Это великая честь, о которой простые смертные не смеют и мечтать.
Кристалл сердца.
«Это же… в точности как у Наташи?»
Предположения Святого Меча подтвердились.
Проглотив кристалл сердца полубога, ты становишься носителем, и твоё тело могут захватить!
Я понимала, что нужно как можно быстрее решить проблему Наташи, но сейчас я была бессильна.
«Кстати, пока я здесь, что происходит с моим телом в реальности? Оно без сознания?»
Ах, спохватившись, я с опозданием изобразила крайний восторг, подыгрывая отцу:
— О боже. Какая невероятная милость. Будь моя воля, я бы сама его приняла.
…Пожалуй, я перегнула палку, но, к счастью, отец никак не отреагировал.
Теперь всё стало ясно.
Я должна спасти Ру из башни до того, как он станет сосудом для Каллепы.
Приведя мысли в порядок, я сразу направилась в лабораторию.
* * *
Время близилось к полуночи.
Как и в прошлый раз, я, укутавшись в пушистое меховое пальто и шапку, отправилась к башне.
«Чёрт. Ноги просто отваливаются».
Не помню, когда в последний раз я чувствовала такую сильную мышечную боль.
С сумкой, которая сегодня казалась вдвое тяжелее, я снова поднималась по лестнице. Единственный плюс этого подъёма — на это время ты забываешь о холоде.
А минус — всё остальное.
— Привет.
Добравшись до верха, я отворила решётку и медленно вошла внутрь.
Холодные золотые глаза медленно открылись. Взгляд, устремлённый на меня, был по-прежнему ледяным.
На Ру был надет новый намордник.
Я поставила сумку на пол. Из неё я достала две банки размером с моё предплечье и воду. Из-за них я сегодня пропотела насквозь.
— У тебя много ран, поэтому я приготовила побольше мази. Так… это антисептик, а это мазь от ожогов.
— …
— Так что, на этот раз позволишь?
С пересохших губ Ру сорвался призрачный белый пар.
— Я же сказал.
Будто ему было в тягость даже отвечать, он снова закрыл глаза и прохрипел голосом, сухим как древесная кора:
— Мне не нужны подачки от такого мусора, как ты… Проваливай.
Сегодняшний Ру напоминал гаснущую свечу. Я подняла фонарь выше, чтобы проверить его состояние.
«Так и есть… ран стало больше».
В таком состоянии я тем более не могла сдаться.
Оставив фонарь, я подошла вплотную к Ру. В миг, когда его яростный взгляд полоснул меня, и он попытался распрямиться, чтобы припугнуть…
Я начала раздеваться.
— Ух, холодно.
Сначала шарф, перчатки и шапка. Затем пальто, кардиган, зимнее платье… Руки дрожали, когда я расстёгивала пуговицы на платье. Желание поскорее завоевать доверие было таким сильным, что мне было некогда следить за его реакцией.
И вот, оставшись в женской ночной рубашке с длинным рукавом, я вся съёжилась и сказала Ру:
— Т-теперь я безоружна. Веришь ты мне или нет, но у меня нет ничего, чем я могла бы тебе у-угрожать. Ох, ну и холод! Или хочешь, чтобы я и это с-сняла для проверки?
Широко распахнутые золотые глаза приковались к моему лицу. В жёлтом свете фонаря было видно его тело. С опухшей кожи капала алая кровь.
— Послушай. П-по крайней мере сейчас я совершенно не собираюсь причинять тебе вред.
С трудом подавив подступивший ком в горле, я закончила:
— …Позволь мне вылечить твои раны.