/
Том 1
41 из 184
Наконец-то появился мой выход. Но что-то не так.
«Разве она только что не заговорила?»
К тому же, опершись на одну ногу, она смотрела на меня дерзким, уверенным взглядом. Совсем не так, как обычно.
«Раньше ведь только с перепуганным лицом плелась за мной хвостиком…»
И уж тем более никогда не открывала рта. Словно немая.
То есть…
«…Ах да. Это не выход. Она появилась как моё больное место».
Даже понимая, что это ловушка, неужели и я сама угодила в иллюзию? Это было не столько удивительно, сколько странно интересно.
«Обычно моим больным местом оказывался Андерт или архимаг Мефисто. Иногда — мёртвые товарищи. Почему же сейчас — мой детский облик?»
Видя моё молчание, девочка — маленькая я — недовольно поджала губы и дёрнула меня за одежду.
— Чего так пялишься, как дура? Пошли уже отсюда.
— …Ладно.
Сначала надо разрушить иллюзию, только тогда появится новый выход.
Я подхватила маленькую себя на руки и зашагала прочь.
Удивлённо застывшая девочка метнула взгляд «Совсем сбрендила?», но вскоре успокоилась.
В детстве я вроде бы была тихой и послушной… Или это память приукрасила?
Расслабленно обмякнув у меня на руках, ребёнок вдруг спросил:
— Что ты всё это время здесь делала?
Странное чувство — отвечать на вопросы себя из детства. Но я искренне ответила:
— Спасала друзей.
— Друзей? Как можно спасти то, чего нет? Ты что, бредила?
Удар. Её насмешка оглушила меня.
Неужели…
«Моё больное место — это… одиночество? Что я без друзей?»
Неприятное чувство.
Да, это всего лишь иллюзия, но разве она не является мной в детстве? Я не хотела, чтобы маленькая я закапывалась в землю с мыслью «Я изгой».
— Ты сильно заблуждаешься. Я не изгой. У нынешней меня, и у прошлой меня тоже было много дорогих друзей. Мы с тобой больше не одиноки.
Маленькая я скептически прищурилась:
— И кто твои друзья? Назови.
— Экономка, дворецкий-убийца, старик с картошкой…
Включить ли ещё Егерси и Волквина? Хотя, если честно, они ведь друзья виконта Вэзервуда, а не мои. Ладно, и этих хватит.
— Всё?
— Ага, примерно.
— Не может быть, чтобы это было всё.
— Тогда?
— А повар-садовник?
Слегка скривив губы, девочка фыркнула:
— А, ну да. Ру ведь не друг, а хозяин, держащий тебя на поводке. Ты отлично понимаешь своё место. Молодец, хвалю.
Второй удар. Что? Кого она моим хозяином назвала?!
Неужели…
«Моё больное место — это Ру?»
Нет, только не это! Я взвизгнула и крепко прижала девочку к себе.
— Очнись! Ру мне не хозяин! Этот тип просто воображает себя принцессой!
Маленькая я, с лицом, раздавленным в моих объятиях, с взглядом, полным недоверия, спросила:
— Принцессой?
— Именно.
— …Ну, ладно. Как бы там ни было, ты понимаешь, что он тот, перед кем приходится склоняться.
Её усмешка была подозрительно знакома. Почему-то, когда маленькая я улыбается, она не выглядит мило, а раздражающе.
— Ладно, хватит пустых слов. Хочу спросить кое-что.
— Спрашивай.
— Почему ты думаешь, что я иллюзия?
Я замолкла и уставилась на неё.
«Что за?..»
Иллюзия, которая сама себя осознаёт? Такого не бывает. Никогда.
— Потому что ты не мой выход.
— Почему не твой?
— Мой выход всегда выглядел, как я в детстве. Но он никогда не говорил.
В этот момент девочка криво улыбнулась:
— А я тебе правда кажусь твоим детским образом?
Эти слова вызвали сильное дежавю.
Причина ясна.
— Я тебе кажусь Егерси?
Ведь именно так я когда-то спросила Волквина.
Я резко остановилась. Поставила девочку на землю и отступила назад.
Та засмеялась:
— Чего стоишь?
— Кто ты?
— Хм, кто же? Думаю, тебе сейчас стоит задать другой, более полезный вопрос.
— …
— «Что именно в этом — иллюзия?», к примеру.
— …
— И если знаешь, то почему не пытаешься преодолеть это, а просто оставляешь как есть.
Я наконец огляделась.
Вокруг был один сплошной мрак. Я стояла в центре этой тьмы — одна.
[Умри, Андерт!]
[Ты бесполезен, раз не можешь нас спасти! Просто умри!]
Визг и проклятия заполнили мир.
Я знала. Эти голоса — всего лишь фантомы. Очень старые фантомы.
Те, кого я не сумела спасти.
[Если не можешь спасти меня — умри!]
Да, именно они всегда были моим больным местом.
В каждом плену ловушки их голоса раздавались вновь. Но только и всего.
Я могла выбраться через выход, даже слыша их. Ведь я уже знала: это и есть моя слабость.
И тут во мне родился новый вопрос:
«Почему моим выходом была я сама, маленькая?»
Почему слабая, беззащитная девочка?
Такая, что никого не спасёт.
Такая, что только дрожит от страха.
То, что такое слабое существо стало моим убежищем...
— Ну вот, наконец-то соображать начала. Верно, Дейзи. Твоё больное место — не погибшие.
Маленькая я захихикала и шёпотом произнесла:
— Твоё больное место — это сам акт спасения людей.
— …Спасение людей — моя слабость?
— Что, стыдно?
У меня потемнело в голове.
Вот почему ребёнок был моим выходом. Потому что ребёнку позволено сбежать. Ребёнку позволено поддаться страху и исчезнуть.
«Чёрт…»
Я почувствовала, как лицо горит, будто его обожгли.
— Чего же тут стыдиться? Того, что раскрыли, как ты насильно взвалила на себя обременительную ношу? Или того, что ещё и гордилась этим? Ах, ты совершенно неправа, мисс Дейзи.
Девочка шагала ко мне всё ближе. Перед моим опущенным взором появились маленькие туфельки девочки.
— Не стыдись себя. Лучше пожалей. Пожалей ту, что изводила себя жалким чувством долга.
— …
— Прислушайся к внутреннему голосу, который ты всегда игнорировала.
— …
— И научись обличать саму себя, которая считает жертву естественной.
Если я не заблуждаюсь, её детский голос постепенно темнел, тяжелел.
— Ах, да. Может, спрошу ещё раз, пока не поздно?
Лёгкая интонация была окрашена прохладной твёрдостью.
К звучанию, полному миловидности, добавился мрачный, тёмный отзвук, словно волна, нахлынувшая в пещеру.
— Я до сих пор кажусь тебе твоим детством?
И этот новый голос я знала слишком хорошо.
Длинные ноги, бесцеремонно шагающие широко, как всегда, остановились прямо передо мной, словно бросая вызов. Он был настолько высок, что в моём опущенном взгляде оказалась его талия.
— Ну что, подними голову.
Но я не смогла.
— Э?
Передо мной уже была не девочка.
Мужчина, представляющий угрозу, пришедший разрушить мою иллюзию.
Его рукава были закатаны, и на коже под ними чётко виднелись линии — метки клятв.
Не меньше десятка.
Столько зарубок я видела только у одного.
И это был Ру.
.
.
.
Умереть бы.
Ведь сначала он был в моём детском обличии, так почему же потом он изменился на облик Ру? Почему, почему именно? За что? Хуже не придумаешь.
«Потому что я узнала свою слабость? И потому выход обернулся Ру?»
Это ещё хуже.
Слабость, о существовании которой я даже не подозревала. Единственным человеком, которому я могла открыть эту слабость, был Ру.
— Хм.
Он коротко хмыкнул. И заговорил.
— Первое озарение единства тела и духа. Красиво звучит. Но такое краткое осознание не позволяет прозреть себя до конца.
— …
— Обычно те, кто проходит это на собственной шкуре, учатся быстрее. По крайней мере, те, кого я видел. Сидеть за столом и читать книги весь день — это верх неэффективности. К тому же это приводит к значительной потере мышечной массы.
Ты… утешаешь меня?
«Он думает, что я сильно потрясена, узнав свою слабость?»
Ну потрясена, да. Но не так сильно, как от того, что именно он — мой выход.
— Так что считай сегодняшний день одним из немногих везений твоей жизни.
— …
— И признай: ты невероятно слаба.
Что? Кто слаба? Я?
— Всё слабое всегда на грани. И твой цветок в горшке, «Ру», и ты сама. Разницы я не вижу.
Во всём мире нет другого, кто назвал бы меня слабой. Нет другого, кто поставил бы хрупкость едва проросшего цветка маргаритки на один уровень со мной.
Он тычет в мои внутренние слабости и недостатки, словно открыто их раскрывает, разоблачает и даёт мне советы... ... Да, это значит, что Ру всегда был единственным, кто давал советы.
«…Чёртов тип. В итоге заставил меня признать».
Да. Ру и есть мой выход.
Он — лучший настав… учит… э… учитель.
Да. Вот именно. Так что неудивительно, что он мой выход!
«Ха, признала — и на душе сразу легче».
Я с облегчением подняла голову. И тут же низко поклонилась.
— Спасибо за жизненную лекцию, Ру, ублюдок.
Ру приподнял подбородок, словно говоря: «Давай, выскажись ещё». Но только скривил губы.
— Скучно. Надо было постыдить тебя ещё сильнее.
Он слегка ткнул пальцем мне в лоб и сказал:
— Пошли назад.
Тихие слова стали магическим заклинанием, разрушившим мои иллюзии.