/
Побочная история 1
155 из 180
При первом визите ситуацию удалось уладить только благодаря находчивости Гилберта.
Но исполнитель Грегор вскоре снова посетил Гринвуд. Отец пригрозил, так что на этот раз нельзя уходить раньше времени.
Однако странное дело: Грегор больше не обращал на меня внимания.
Нет, он, конечно, вежливо поздоровался, но после этого будто бы вовсе перестал замечать моё существование.
Он приезжал ещё не раз, но всё было одинаково.
Сойдя с экипажа, приветствовал нас, неизменно нахваливал глаза Гилберта — говорил, что они прекрасны.
После ужина оставался наедине лишь с отцом и матерью, чтобы вести разговор в гостиной.
Вот и всё.
В голове в равной мере шевелились тревога и сомнение.
Может, я ошиблась? Может, он вовсе не узнал меня тогда, и моё ощущение всего лишь глупая мнительность?
Нет, не так.
Когда наши взгляды встретились впервые, он определённо понял, что я — «К».
Значит, теперь он, должно быть…
…ищет неоспоримое доказательство того, что Кэрен Хамфри и «К» — одно и то же лицо.
А Грегор был человеком осторожным.
С тех пор как я бежала из культа, прошло уже около пяти лет.
Та хрупкая девочка, что была меньше сверстниц, выросла — теперь я высокая девушка на пороге взросления.
Лицо, может, и не слишком изменилось, но всё равно распознать было бы трудно.
К тому же мои волосы потемнели, став почти того же густого медово-золотого оттенка, что и у Хамфри.
Любой счёл бы меня родственницей, если не дочерью, то хотя бы двоюродной племянницей.
И действительно, отец с матерью представляли меня окружающим именно как дальнюю родственницу.
Наверняка и исполнителю Грегору сказали то же самое.
Так что ему трудно будет убедиться окончательно.
Тем более если в культе меня давно посчитали мёртвой, тогда сомнения и вовсе кажутся напрасными.
Если повезёт, всё так и закончится, на уровне догадок.
Какие бы приоритеты ни ставили отец и мать, отдать младшего сына в жертву они не могли.
Попытку похитить Гилберта я остановлю.
Нужно лишь одно — продержаться, пока Грегор не потеряет интерес к Хамфри, пока не откажется от Гилберта.
Только до тех пор.
А потом всё, возможно, наладится…
Но надежда оказалась тщетной.
Я поняла это в день пятого визита Грегора.
В тот раз всё пошло иначе.
После ужина, когда мы с Гилбертом уже собирались подняться к себе, Грегор вдруг предложил:
— Почему бы сегодня и вашим детям не присоединиться?
Отец с матерью сияли от восторга, словно сейчас расплачутся от благодарности.
Мы с Гилбертом не могли отказаться и проследовали в гостиную.
Когда подали чай, Грегор снова заговорил:
— Мисс Хамфри, я слышал, вы замечательно играете на фортепиано. Прошу, исполните что-нибудь для нас.
Просьба показалась странной.
Я ведь никогда не училась игре на рояле в культе.
Поэтому убедиться, что я — «К», таким способом невозможно.
Но выбора не было — я сыграла простую, самую элементарную мелодию.
Не пыталась скрывать свои привычные движения, наоборот, чем неестественнее выглядела бы моя игра, тем подозрительнее это показалось бы.
Когда я закончила и поднялась, Грегор уже стоял совсем близко.
Он с выражением искреннего восторга захлопал в ладоши:
— Какое восхитительное исполнение, как и говорили слухи!
И вдруг без всякого предупреждения схватил мою руку.
Холодные пальцы намеренно скользнули по моей правой ладони, ощупывая кожу.
— Какие же это умелые руки, — сказал он, улыбаясь. — То, что я действительно люблю.
Он посмотрел прямо в глаза и медленно изогнул губы в знакомой, насмешливой улыбке.
Это была явная насмешка, издевательство.
Я с трудом двинулась обратно к Гилберту и села рядом.
Под платьем сжала кулак, ладонь покрылась холодным потом.
Это невозможно…
На правой ладони старый шрам. Пересекающий линию жизни посередине, шрам, из-за которого Гилберт каждый раз расстраивается.
И… шрам, полученный ещё в культе, когда я была ученицей.
Этот мужчина знал о шраме?
Он помнил.
Я подняла глаза — Грегор смотрел прямо на меня, и, встретив мой взгляд, едва заметно улыбнулся.
Потом обратился к Гилберту:
— Мистер Хамфри, верите ли вы, что Господь справедлив?
И последовала долгая, утомительная проповедь — слово в слово та, что я слышала тысячу раз в секте.
Для всех присутствующих это звучало как обращение к Гилберту.
Но я знала: эти слова предназначались мне.
Он хотел сказать: «Я узнал тебя».
Теперь я уже не могла отрицать.
Он узнал меня по шраму.
Все призрачные надежды рассыпались в тот же день.
После проповеди исполнитель Грегор, будто ничего не произошло, простился и уехал, пообещав вернуться.
Я могла бы бежать сейчас, но не имела права.
Стоило мне исчезнуть и Гилберта бы тут же похитили.
Он стал бы «ингредиентом» культа, пищей.
Глаза застлала тьма.
Смогу ли я уйти вместе с ним?
Поверят ли мне отец, мать, Норман?
Или, может… просто убить Грегора, пока не поздно?
Нет. Это слишком рискованно.
В культе стояли у власти влиятельнейшие люди.
Стоит Хамфри стать их врагом, и всё кончено.
И вот уже вскоре настал день следующего визита Грегора.
В этот раз он приехал один, без сопровождающих.
— Сегодня я принёс подарок для бедного мистера Нормана. Правда, вещь довольно тяжёлая… Не поможет ли мне мисс Хамфри?
Он нарочно создал возможность остаться со мной наедине.
У меня не было выбора.
Я подчинилась и пошла к его экипажу.
— Вещь внутри, мисс Хамфри. Достаньте, пожалуйста.
Я молча шагнула внутрь и в тот же миг ощутила, как сзади тянется чужая рука.
Инстинктивно я пригнулась, вывернулась из хватки и, вытащив из рукава спрятанную вилку, направила её к его горлу.
Даже с остриём у горла исполнитель Грегор только довольно улыбнулся.
— Всё ещё так же ловка. Нет никого, кто мог бы сравниться с тобой.
Я молчала, глядя ему прямо в глаза.
Он лениво покачал пальцем.
— Убери. Ты же понимаешь: если убьёшь меня, только семья Хамфри попадёт в беду.
…Он был прав.
Стиснув зубы, я опустила вилку и отошла подальше.
Он усмехнулся, пожав плечами:
— Какая же ты стала красавица. Едва узнал. И новое имя тебе идёт… напомни-ка, как я тебя тогда звал? Элис? Или, может, Дороти? Не помню. Впрочем, ни одно из них тебе не подходило.
— Вы не собираетесь меня устранять.
Он осёкся.
Я сжала рукоять вилки и спросила тихо:
— Что вам нужно?
— Всё та же догадливая девочка.
Улыбнувшись до ямочек, мужчина протянул руку. Я не двинулась. Он мягко погладил мою щёку.
— Возвращайся к нам, К.
— Какая неожиданность. С каких пор культ так щедро принимает обратно беглецов?
— Я могу замять твоё бегство. Стоит тебе лишь поклясться, что будешь служить мне.
— И зачем это?
— Потому что ты того стоишь.
Он опустил руку, скользнув ею по моему плечу, и его лицо озарилось восторгом:
— Сейчас культ переживает перелом. Я намерен стать пророком, возглавить его. Для этого мне нужны надёжные люди.
— А я, выходит, «надёжная»?
— Разумеется. Ты ведь любишь Хамфри.
Сердце рухнуло куда-то в бездну.
Он улыбался, как демон, что видит насквозь человеческую душу.
— Ты же знаешь, у тебя есть исключительный дар, — произнёс он. — Дар убивать.
— ...
— И ты думаешь, сможешь жить спокойно, притворяясь обычной? Возвращайся ко мне. Тогда я не трону семью Хамфри.
Заложники.
Он осмелился взять их в заложники.
— А если я скажу, что лучше умру, чем стану служить вам?
— Тогда я с горем обниму твой труп… и вернусь в святую обитель, забрав с собой твоего любимого Гилберта.
— Мои родители не позволят тебе. Никогда.
— О, ещё как позволят, — ухмыльнулся он. — Мы уже всё обсудили.
— Что?..
Он театрально развёл руки:
— Это, без сомнения, самые замечательные родители из всех, что я встречал! Сказали, что если это поможет им стать «спутниками», они охотно принесут в жертву больного младшего сына. Первый сын ведь для них куда дороже, верно?
Кровь застыла в венах.
Он приблизился вплотную.
— Чего ты так удивляешься? Ты ведь сама видела таких родителей — торгующих детьми ради чуда.
— ...
— Так что подумай хорошенько, — прошептал он, мягко прижимая мой лоб к своему. — Станешь моей — и спасёшь дорогих тебе людей. Или отвергнешь — и потеряешь всё.
Что было потом — не помню.
Когда пришла в себя, Грегора уже не было.
Я лежала в своей комнате и смотрела в потолок.
Отец и мать не собирались спасать Гилберта.
Если я уйду или погибну, — его порежут на куски и скормят какому-нибудь безымянному ублюдку.
Если же я вернусь в культ, Гилберт хотя бы останется жив.
Да, станет заложником, но живым — ведь Хамфри понадобятся им, чтобы держать меня в узде.
…Разве тут есть, о чём думать?
Над головой текло звёздное небо — река света, как в его глазах.
Пять лет.
Пять прекрасных лет.
Ослепительно ярких, счастливых.
Встретить тебя, мой Гилберт, было величайшим благословением в моей жизни.
Так что теперь всё в порядке.
Мой Гилберт.
Если ты где-то жив и спокоен, если я смогу сохранить твою тишину, твоё дыхание, я готова отказаться даже от самой себя.