/
Побочная история 1
156 из 180
Когда я согласилась на предложение, визиты исполнителя Грегора в Гринвуд стали гораздо чаще, чем прежде.
Он больше не втягивал ни меня, ни Гилберта в разговоры в гостиной, но его долгие беседы с отцом и матерью продолжались.
Не выдержав, я потребовала объяснений, почему он так часто приходит, что происходит.
Грегор спокойно ответил:
— Скоро в Гринвуде состоится «обряд».
Стоило ему произнести слово «обряд», как я мгновенно схватила его за ворот.
— Мы же договорились: я стану твоим подчинённым, а ты не тронешь Хамфри. Это ведь было условием нашей сделки, не так ли?
Каждый новый «спутник», вступающий в секту, обязан принести в жертву одного человека. Это был обряд посвящения — превращение в полноправного члена людоедской организации, в её «соучастника». В культе это называли «обрядом».
А если обряд пройдёт в Хамфри, то жертвой наверняка станет Гилберт.
— Тебе стоило бы научиться быть почтительнее.
На губах исполнителя Грегора появилась лёгкая усмешка, когда он взглянул на меня.
— Похоже, ты и впрямь дорожишь Хамфри... любопытно.
Я не стала отрицать.
В конце концов, я специально старалась показать, будто одержима Хамфри больше, чем следовало. Хотела, чтобы он навсегда усвоил: если хоть пальцем тронет мою семью, я не останусь в стороне.
Он легко постучал пальцами по моей руке, сжимающей его ворот. Я нехотя ослабила хватку.
Исполнитель Грегор поправил одежду и небрежно сказал:
— Не тревожься. Обряд будет лишь формальностью.
— Формальностью?
— То есть жертв не будет. Супруги Хамфри знают, что по правилам должен пройти обряд, поэтому провести его придётся. Но, к счастью, они не в курсе, что именно он собой представляет. Так что всё ограничится имитацией.
Он щёлкнул пальцами у меня перед лицом.
— Но тогда они никогда не будут приглашены на желаемую «трапезу».
— …Зачем вообще делать из Хамфри фальшивых верующих?
— Естественно, затем, чтобы они были у меня в руках. Тогда и ты станешь послушной, как миленькая собачка. Не смотри так. Я, как обещал, больше не трону Хамфри.
Вскоре назначили дату обряда.
До того момента я должна была покинуть Гринвуд.
Родителям сказала, что буду учиться как служитель культа.
— Хорошее дело, — только и сказали они.
Проблема была в Гилберте.
Я не знала, как сказать ему, что уезжаю. Он обязательно расстроится, рассердится, потребует поехать со мной.
Пока я колебалась, отец махнул рукой:
— Когда ты уедешь, я сам ему скажу. Не беспокойся, просто учись и не думай ни о чём.
Так, наверное, действительно было лучше. Пусть он злится, пусть ненавидит меня за то, что я исчезла без слова.
Только бы не страдал слишком долго из-за меня.
В день, когда отец рассказал Гилберту про обряд, я в последний раз обняла мальчика.
Запечатлела аромат в глубине сердца и тщательно выбрала прощальные слова.
— Потом, знаешь... сходи как-нибудь к морю, к самому горизонту. Проверь своими глазами, правда ли оно такое, как в книгах. Если увидишь это — для меня этого будет достаточно.
Я верила: Норман сильный, он переживёт горе.
А потом, возможно, и отец с матерью одумаются, оставят культ и вернутся к прежней жизни.
Тогда ты будешь свободен, сможешь увидеть весь мир.
Это было последнее.
С того дня я больше не встречалась с ним взглядом и через несколько дней покинула Гринвуд.
Вернуться в святыню культа я должна была после «обряда».
До тех пор жила в гостинице, которую предоставил исполнитель Грегор.
И вот настал день обряда.
День, когда ливень и молнии снизошли как небесная кара.
Я сидела на кровати, сжавшись, когда исполнитель Грегор внезапно ворвался в комнату.
— План изменился, — бросил он и кинул мне на колени белое ритуальное облачение.
Я насторожённо посмотрела на него.
— Разве мы не должны были вернуться в святыню после обряда?
— Не в святыню. Ты тоже участвуешь в «обряде».
Он не стал ничего объяснять.
Меня быстро заставили переодеться и почти насильно выволокли в Гринвуд.
В особняке не было ни одного слуги.
В гнетущей тишине Грегор шагал, будто по собственному дому, прямо к тайной комнате в подвале.
Мы миновали знакомые помещения и вышли в незнакомый коридор.
Наконец оказались в большой комнате, обставленной как капелла.
На возвышении стоял алтарь. Внизу, у подножия, лежал топор — лезвие острое, до блеска наточенное.
Я знала, для чего он.
Им разделывали «жертву», принесённую на «обряд».
Орудие слишком мне знакомое.
— Я долго думал, — произнёс исполнитель Грегор, шагая к алтарю.
Позади меня уже стояли девять проводников.
Я напряглась, шагнула следом.
— В конце концов, ты — грешница культа. Уже однажды предала меня и сбежала. Так что у меня нет причины тебе доверять, правда?
— …
— Поэтому, как бы ни было больно... придётся испытать твою преданность.
Я заметила, что на алтаре что-то лежит.
С каждым шагом очертания становились всё яснее.
Будто не я двигалась вперёд, а мир плыл навстречу.
Я поднялась на помост и замерла.
— Как кстати, в Хамфри нашлась подходящая вещь.
Я не поверила глазам. Это ошибка. Это сон.
Иначе почему Гилберт...
Почему Гилберт, облачённый в одежды «жертвы», лежит без сознания на алтаре?
— Испытание. Принеси его в жертву и докажи, что раскаялась.
Исполнитель Грегор мягко улыбнулся, на щеках обозначились ямочки.
У меня закружилась голова, дыхание сбилось, голос сорвался:
— Мы же… договаривались… не трогать его…
— Я и не трогаю. Жизнь-то ему сохраню.
Он осмелился своей мерзкой рукой погладить Гилберта.
— У мальчишки редкие глаза. Великолепные. Представляешь, как высоко оценят мой вклад, если поднесу пророкам?
— …
— Чтобы никто не вмешался, я не сообщил культу, куда направляюсь. Ух, не зря старался, какой чудесный сюрприз выйдет.
— …
— Мне нужны только глаза. Аккуратно вынь их, и я признаю твою верность. В знак похвалы дарую тебе остальное. Можешь забрать его в свою комнату и держать как домашнее животное.
Он вложил мне в руку кинжал и взглянул с ласковой улыбкой.
Внутри всё вспыхнуло. Сердце колотилось, будто стадо жеребцов несётся вскачь. Перед глазами вспыхнуло красным.
Лжец. Подонок.
Все обещания — ложь. С самого начала он всё это планировал.
Сначала глаза Гилберта. Потом ещё что-нибудь из Хамфри.
Он думал, что, нанося им раны одну за другой, заставит меня покорно дрожать, охраняя обломки своего мира?
Ошибся.
Он должен был помнить, что я — та, кто, потеряв своё, вонзила нож «спутнику» в горло.
— Никто не знает, что вы в Хамфри?
— Хм? Да. Кроме этих проводников — никто.
Отлично.
Я одним рывком вонзила кинжал ему в шею.
Тело мерзавца обмякло и рухнуло.
— Кх!..
Он умер мгновенно.
Я без промедления схватила топор и прыгнула вниз, к ошеломлённым проводникам.
Секунды и всё кончилось.
Почему я, после стольких лет жизни как обычный человек, смогла в одиночку расправиться с девятью обученными проводниками?
По трём причинам.
Во-первых, они были беспечны.
— Чёрт, схватить её!
Во-вторых, без оружия.
— Отобрать у неё... А-а-а!
И наконец — потому что, как сказал исполнитель Грегор, у меня был талант.
Талант убивать.
Последний проводник, доставивший больше всего хлопот, наконец упал.
Я выронила топор, переводя дыхание.
Рука дрожала.
Впервые с тех пор, как я стала Кэрен Хамфри, я убила человека.
Но я не сожалела.
Если хотела успеть спасти Хамфри из лап культа, другого пути не было.
К счастью, никто не знал о связи между исполнителем Грегором и Хамфри.
Сначала нужно убедить родителей держаться подальше от культа, потом пока исчезновение Грегора и проводников не обнаружили... собрать их головы и...
…
Я словно оглохла.
Мысли путались, кровь на белом облачении казалась не красной, а белой, как снег.
— А-а-а-а!
За спиной раздался визг.
Я обернулась — мать, в чёрном платье, стояла на пороге капеллы.
Глаза расширены от ужаса: она смотрела то на меня, то на тело исполнителя Грегора, то на Гилберта.
Я не была готова к этому.
— Н-нет!
Прежде чем я успела сказать хоть слово, мать вскочила на помост и обняла Гилберта.
Её руки дрожали, она ощупывала его лицо, будто не верила глазам.
— Кэ… Кэрен... Это ты... это ты сделала с исполнителем?..
Я не ощущала реальности.
Просто кивнула.
— Да.
— Тогда Гилберт...
— С ним всё в порядке. Он просто без сознания... Мама!
В её руке блеснул нож.
И прежде чем я успела двинуться, лезвие вонзилось в левый глаз Гилберта.
Из его глаза потекла кровь.