/
Том 1
40 из 180
— Анна, знаешь…
Слова с трудом сорвались с губ, язык будто пересох.
Анна встревоженно протянула руку к Рейчел.
— Мисс, вам нехорошо. Вы вот-вот упадёте. Может, лучше прилечь хоть ненадолго…
— Всё в порядке. Но ответь. До того как мама умерла… ты не замечала чего-то странного? Поведение, не похожее на обычное?
— Странного?..
Анна замялась, забегала глазами, потом погрузилась в раздумья. И вскоре её глаза прояснились.
— Точно! Действительно, мадам вела себя не так, как обычно.
— Как именно?
— Ну… в какой-то момент она вдруг стала молчаливее. Чаще сидела не в гостиной, а в спальне. И ещё… — Анна поколебалась. — Она брала в руки платья, которые раньше называла безнадёжно устаревшими, прикладывала их к себе. А ещё перебирала драгоценности и безделушки в шкафчике.
Для миссис Ховард такое поведение было явно необычным. Но всё же недостаточно решающим, чтобы что-то утверждать. Рейчел нервно спросила дальше:
— А взгляд? Не было ли странности во взгляде?
— Взгляд?.. Ну… не знаю. А! Вспомнила! Она вдруг стала любить розовые духи. А ведь раньше она терпеть не могла такие натуральные запахи.
— У мамы… пахло розами?
Сердце Рейчел снова бухнуло вниз. Она пошатнулась и схватилась за перила лестницы.
Анна, перепуганная, бросилась наверх.
— Мисс! Господи! Всё в порядке? Простите меня… это моя вина. Я подумала, что мадам просто много думает после встречи с вами. Не догадалась, что это может быть важно…
— Нет, нет. Ты ни при чём.
Если и винить кого-то, то только себя.
Рейчел закрыла рот и сгорбилась. Тошнота поднялась.
У матери пахло розами?
Точно так же, как от слуг в Бертранде?
Да. Теперь-то ясно. Даже то, что мать в тот дождливый день вдруг решила выйти на прогулку, было странно. Она всегда ненавидела, когда дорогая обувь пачкается на мокрой земле.
Но почему мама изменилась, как слуги? В правилах же ясно сказано, что если долго держать при себе красные розы, то окажешься в ночном коридоре...
…Ах.
Нет.
В правилах Бертранда НИГДЕ не говорилось такого.
Глупая Рейчел Ховард!
Она заставила себя выпрямиться.
Затем она мягко улыбнулась Анне, которая уже вот-вот расплачется от беспокойства.
— Всё хорошо. Просто… кое-что вспомнила. Надо подумать.
— Мисс…
— Но да, пожалуй, ты права. Мне стоит немного отдохнуть. Я полежу. А ты иди занимайся делами, не переживай.
Отведя взгляд от полных заботы глаз Анны, Рейчел вернулась в спальню матери.
Стоило двери закрыться, её ноги подкосились, и она упала.
«Цена за нарушение правил — это вовсе не блуждание по ночным коридорам…»
В правилах Бертранда было написано:
[Возможно, вам повезёт, и вы не потеряете себя окончательно.]
Там упоминался четвёртый пункт: «Обязательно закройте дверь на замок и не выходите до рассвета».
И всё это время она неправильно толковала.
Красные розы, оставленные в спальне, — это не приглашение в ночной коридор.
Опасность красных роз в другом: они превращают человека в нечто иное.
Такое, как слуги в особняке.
В ту ночь, когда она сама бродила по коридору… если бы не Роджерс, вытащивший её, она тоже могла бы потерять себя. Её бы увели другие, уже не-люди, и она навсегда осталась бы там, среди них.
Букет роз в руках пульсировал, будто живой. Тошнота подступила к горлу.
«Кто?»
Кто отправил эти розы матери? Кто?
Мама. Мама, которая, сама того не зная, потеряла себя. Мама, которая стала не-человеком и бросилась в реку.
В груди впервые в жизни вспыхнула ярость, настоящая жажда убить.
Рейчел отчаянно пыталась найти, на кого её направить.
Кто мог это сделать?
Слуги? Они всего лишь марионетки, выполняющие роли.
Миссис Отис? У неё не было страсти к подобному.
Близнецы? Слишком малы.
Алан Отис? У него нет власти.
Тогда кто?! Кто послал розы матери?
Кто убил её?
Слёзы капнули на деревянный пол, оставив тёмные круглые пятна.
Рейчел тупо смотрела на них, и вдруг над пятнами проступило лицо.
— Ах…
Словно молния ударила в голову.
Её губы дрожали, и имя само собой сорвалось:
— …Роджерс Уолтер.
Он знал все тайны Бертранда, до самых глубин.
Он мог свободно ходить по дому.
Он знал о любви и ненависти между ней и матерью.
Он клялся, что сделает ради неё всё.
Губы задрожали. Дыхание сбилось. По лбу струился холодный пот.
Это правда был ты, Роджерс?.. Зачем?
Из-за меня? Ради меня?
И тогда…
«Мама... она умерла из-за меня?»
Из-за меня. Из-за того, что я пошла в тот особняк.
Жажда убийства, блуждавшая без цели, наконец нашла дорогу.
Рейчел подняла руку, пальцы коснулись горла… и чуть выше.
Шлёп!
Рука резко ударила её по щеке.
— Очнись, Рейчел Ховард!
На щеке раздалась боль: резкая, обжигающая.
Непрошеная ярость исчезла, оставив только ясность.
Сжавшись от этой боли, Рейчел поднялась.
Сейчас нельзя терять себя в самобичевании.
Нужно немедленно вернуться в Бертранд.
Убедиться, действительно ли это Роджерс?
Встретить лицом к лицу тайну особняка.
Раз и навсегда покончить с этим.
Узнать правду о смерти матери.
Чтобы больше никогда не сожалеть.
Да, Бертранд по-прежнему страшен. И тяжесть жизни всё так же невыносима. Но если она сбежит сейчас, то уже никогда себя не простит.
Она будет метаться в самоотвращении и сожалеть о прошлом. Как она делала бесчисленное количество раз до сих пор.
Она не хотела больше этого.
Она не хотела больше ненавидеть себя.
***
Рейчел села в поезд до Сильвестра.
Это было её возвращение спустя две недели.
Все дела были завершены. Остальное Анна закончит с помощью миссис Эллисон и Роберта. Она верила, что умная девочка справится. Рейчел прислонилась к окну вагона и закрыла глаза.
Путь, который однажды был полон волнения и тревоги, теперь был заполнен тяжёлой решимостью.
Но разум её был яснее, чем когда-либо.
Как раз когда она размышляла, как проникнуть в тайны Бертранда, кто-то напротив заговорил с ней.
— Девушка, можно вас?
Она открыла глаза.
Напротив сидела пожилая дама с аккуратно уложенными седыми волосами.
Рейчел немного удивилась, но мягко улыбнулась:
— Что-то случилось, мадам?
— Вы не могли бы прочесть это письмо? У меня глаза уже не те, плохо различаю…
— Конечно. Давайте сюда.
Она взяла письмо. Оно было от сына.
Рейчел медленно и чётко зачитала его вслух.
Старушка то улыбалась, то просила повторить строки, внимательно слушая.
Когда чтение письма закончилось, морщинистое лицо пожилой леди сияло от радости.
— Спасибо вам огромное. У вас такой спокойный, чистый голос… слушать одно удовольствие.
— Рада, что смогла помочь.
— Как же я вам отплачу… О! Любите сэндвичи? У меня есть, которые я сделала...
Старушка достала из сумки свёрток, развязала жёлтую бумагу, внутри оказались два аппетитных сэндвича.
— Когда случаются трудные времена, нужно хорошо питаться.
С этими словами пожилая леди вложила сэндвич ей в руку. Трудные времена, как она...?
Потом Рейчел догадалась: старушка заметила её траурную одежду.
— Тогда... я с благодарностью приму.
Она осторожно откусила.
Вкус был выше всяких похвал, свежие овощи, сочный окорок. Воспоминания нахлынули: пикник с отцом и матерью, в детстве.
Глаза её потемнели грустью.
Пока она ела, старушка болтала о своём. Сказала, что едет к давно замужней дочери.
Потом спросила:
— А вы куда едете, мисс?
— Уже недолго осталось. Я сойду в Сильвестре.
— В Сильвестре? Ну, город красивый и оживлённый, но… молодой девушке там и делать особо нечего. Это что, ваша родина?
— Нет… я работаю гувернанткой в доме Бертранд. Сейчас как раз возвращаюсь из отпуска.
— …Бертранд?
Рейчел вытирала платочком крошки с губ, и её рука застыла.
На лице старушки, ещё недавно тёплом и доброжелательном, выступил смертельный испуг.
Будто она услышала слово, которое лучше было бы никогда не произносить.