Глава 1

Лишь теперь виден конец восстания.

Победителем стал род Четти, который взрастил своё могущество на контрабанде в заливе Блюгейт.

Бывший хозяин залива Блюгейт, проигравший в этом восстании — глава рода Скала, — был повешен на вершине знака, предупреждающего, что этот район является опасной зоной.

Пока её мужа уволокли и убили, жена с двумя детьми с трудом добралась до причала. Если бы не хлынувший как раз вовремя ливень, даже это было бы невозможно.

Увидев судно, прибывшее в порт, где им обещали тайную переправу, мать двоих детей медленно выдохнула.

Это был вовсе не тот пассажирский лайнер, который им гарантировали, когда они отдавали деньги. Это была чересчур маленькая, ветхая рыбацкая лодка.

— Неужели за эти деньги мы можем сесть только на такое рыболовецкое судно?

Когда мать, Ингрид Руфо Скала, задала этот вопрос, взявший деньги моряк липким взглядом окинул её и её пятилетнюю дочь.

Семилетний мальчик, цеплявшийся за материнский подол, по пути сюда несколько раз падал и катился по земле, так что всё его тело было в грязи и ссадинах.

Бенедикт Руфо Скала — сын, которого супруги Скала получили с большим трудом и растили как зеницу ока, — прятался за спиной матери, до смерти испугавшись сурового моряка.

Мать перевела взгляд в сторону рыбацкой лодки. Вонь от неухоженного судна и так была жуткой, но она не шла ни в какое сравнение с тем отвращением, которое женщина испытала в момент, когда открылся трюм.

Сделав один глубокий выдох, она подтолкнула насмерть перепуганного сына к моряку.

— Забирайте только мальчишку.

— Чего?

На лице моряка появилось разочарование, и он с угрозой в голосе спросил:

— И что же вы тогда вдвоём, бабы, делать собираетесь?

— Уж я как-нибудь разберусь, а вы позаботьтесь лишь о том, чтобы этого ребёнка обязательно оставили где-нибудь в живых.

— М-мама…

Бенедикт, почуяв неладное по выражению лица матери, попытался крепче ухватиться за её подол. Однако мать безжалостно оторвала от себя руки сына.

Она была уверена: моряки не убьют Бенедикта. Такой крепкий мальчик станет хорошей рабочей силой.

Пока Бенедикта, подгоняемого разочарованно облизывающимся моряком, тащили на лодку, он и упирался изо всех сил, чтобы не идти, и проливал слёзы.

В отличие от предыдущих семи лет, в последнее время, что бы мальчик ни делал, его желания не исполнялись.

В этот момент моряки переглянулись. Один из них, достав из-за пояса нож, направился к матери с дочерью.

— Да ладно, разве можно уходить, оставив сына? Надо идти всем вместе.

Однако шагавший было моряк тут же замер. Послышались удивлённые крики других моряков, наблюдавших за ними.

Бенедикт, снова обернувшийся к матери, точно так же застыл на месте.

Мать душила собственную дочь.

Когда сверкнула молния и гром сотряс небеса, маленькое тело, бившееся в судорогах, испустило дух, словно этот звук был его последним предсмертным хрипом.

Она повернулась к сыну.

— Кто-то обязан выжить, чтобы отомстить, — сказала Ингрид Руфо Скала с лицом, полным затаённой обиды, и, глядя прямо в глаза сыну, полоснула себя по руке ножом, который держала.

Мальчик, было закричавший, взлетел в воздух на руках моряка.

— Какого хрена этот беглец так орёт!

Рот мальчика грубо заткнули ладонью.

Мать, обняв обмякшее маленькое тело дочери, пошла в сторону моря. Этот её последний образ не исчез из вида мальчика даже после того, как его швырнули на дно трюма и дверь между небом и им закрылась.

* * *

На дне трюма.

Мальчик провёл два года.

Туда не проникало солнце, там не было людей, и он жил бок о бок со всевозможной рыбой, неведомыми тварями, выловленными вместе с ней из глубин моря, насекомыми и нечистотами.

К тому времени, когда через два года судно, ходившее в дальнее плавание, должно было вернуться, мальчик уже забыл, как говорить. Однако даже по истечении этих двух лет он всего лишь вышел из трюма, но так и не смог сойти с корабля.

Перед тем как сойти на берег, его почему-то стали хорошо кормить, а затем внезапно вымахавшего мальчишку попросту продали на другое судно.

После этого Бенедикт скитался по морям ещё пять лет.

Большинство рабов, которых продавали вместе с ним, умерли от лихорадки.

Он прилагал все силы лишь к тому, чтобы выжить, и к четырнадцати годам уже забыл даже, кто он такой.

И как раз к тому времени он уже почти обманул самого себя, поверив, будто изначально родился на корабле и жизнь в качестве раба — это всё, что у него есть.

Однажды Бенедикт, вытягивавший сети под палящим солнцем, случайно подслушал разговор моряков. Это, подобно слабой кислоте, слой за слоем разъело его самообман.

— Вот поэтому тот тип в последнее время и не садится на корабль. Он же крупно поднялся в казино.

В последнее время все до единого моряки, курсировавшие в заливе Блюгейт, подчистую спускали заработанные деньги в появившемся там казино.

Это было казино «Мон Деплано», находившееся там, где мальчик вырос, и отобранное родом Четти.

В отличие от остальных казино, которые были исключительной прерогативой аристократии, в казино «Мон Деплано», управляемом родом Четти, можно было развлекаться хоть целый день даже с малыми деньгами.

Да и займы выдавались легко. История о моряке, разбогатевшем и бросившем работу, уже превратилась в легенду.

— Пару лет назад, помнится, я слышал, что сотрудники «Мон Деплано» кого-то ищут.

— Кого это?

— Сыночка из рода Скала. Похоже, им до сих пор не по себе оттого, что со времён гражданской революции они так и не нашли его труп. Ну, сейчас-то, по прошествии времени, они, небось, думают, что он сдох, но всё же…

При словах «сыночка из рода Скала» Бенедикт едва не остановил руки, тянувшие сеть. А из-за того, что восстание назвали «гражданской революцией», едва не выдал себя во второй раз.

Но потерять ритм работы означало риск свалиться за борт и погибнуть, поэтому он быстро взял себя в руки.

В этот момент моряк указал на Бенедикта.

— Говорят, пацан примерно его возраста, черноволосый. И у него якобы есть вогнутый шрам на лопатке. Кормилица, когда он ещё младенцем был, случайно чуть не выронила его, а он вцепился в неё, расцарапав кожу.

— А цвет глаз? Имя?

— Да в том-то и дело, что, едва услышав эти слова, они и саму кормилицу пришили… Глаза, говорят, тёмного цвета. А имя... У богатых семей ведь принято скрывать настоящее имя ребёнка, чтобы не навлечь беду. Поэтому его звали только детским именем. Никто даже настоящего имени не знает... Но если того мальчишку найдут...

Моряк понизил голос.

— Говорят, они дают жетоны. Пять штук, фиолетовых.

Его голос не был таким уж тихим, так что в глазах всех находившихся на корабле моряков блеснул алчный огонёк. Похоже, это были огромные деньги.

И тут их взгляды обратились в сторону Бенедикта.

Чёрные волосы и фиолетовые глаза.

Подросток — ровесник того погибшего мальчишки.

Один из моряков подошёл и мёртвой хваткой вцепился в шею Бенедикта сзади.

Чтобы проверить лопатку, он силой сорвал с него лохмотья и повалил, прижав лицом к палубе. Под тёмно-синими кровоподтёками обнаружился застарелый шрам.

— Е-есть! Правда ведь есть?!

Даже при полном улове никто ещё не кричал от радости так громко.

Бенедикта отволокли в трюм.

Мальчик любил физический труд. По крайней мере, так он мог не соваться в трюм.

Он умолял и молил о чём угодно, лишь бы не заниматься чисткой трюма.

И вот, когда этот самый трюм оказался совсем близко, мальчик пришёл в ужас и со всей силы оттолкнул руку моряка.

Мальчик и сам до сих пор не знал, что обладает такой силой. Поскольку эту силу он использовал исключительно для перетаскивания сетей, ему ещё ни разу не доводилось применять её против человека. Он даже представить себе не мог, что её можно так использовать.

Подобрав нож, которым чистили сети, он бросился вперёд и насмерть заколол приближавшегося моряка.

После этого на корабле в мгновение ока воцарился сущий ад.

У мальчика оказался талант не только к тяжёлой работе, но и к дракам.

А главное, он ни капли не боялся наносить удары ножом.

Мальчик, с ног до головы забрызганный кровью, пробил дыру в корабле, где остались лишь трупы, и сошёл на берег на шлюпке, которая была на борту.

Потребовалось довольно много времени, чтобы привыкнуть к земле, на которую он не ступал долгих семь лет. Из-за того, что отсутствие качки казалось ему странным, у него даже появилась дурная привычка намеренно раскачивать собственное тело.

Но в конце концов он всё же адаптировался к суше.

Бенедикт вспомнил, что родился на земле. И после этого ему пришлось определять дальнейшее направление своей жизни.

В итоге ему не оставалось ничего другого, кроме как вернуться в залив Блюгейт.

— Кто-то обязан выжить, чтобы отомстить.

Ведь выжил он именно по этой причине.

Возможно, если он исполнит это, образ, преследовавший его все семь лет, наконец исчезнет.

Бенедикт в конечном счёте вернулся на родину. Там он встретил свой двадцать первый день рождения.