Глава 2

С самого момента, как Мария Четти сошла на железнодорожном вокзале Блюгейта, она тяжело дышала от вновь накатившего чувства тревоги.

Сегодня был ясный день, и даже с вокзала вдалеке виднелся холм, на котором располагалось казино «Мон Деплано».

В Блюгейте, где не было горной местности, этот плоский холм являлся необычайно заметным, особенным объектом. Начиная со времён Средневековья, любой здешний аристократ стремился обосноваться именно там, наверху.

Как только она сошла, на временном контрольно-пропускном пункте проверили её личность.

Сотрудник КПП до того, как проверить удостоверение, окинул Марию оценивающим взглядом с ног до головы, но стоило ему узнать, что она принадлежит к роду Четти, как он спешно вскочил и согнулся в глубоком поклоне.

— Вы не были похожи на здешнюю жительницу Блюгейта, оттого я так и поступил. Прошу прощения.

Мария без лишних слов аккуратно забрала проверенный сотрудником документ и ответила на приветствие улыбкой.

Прижав ладонь к области сердца, она ступила на землю Блюгейта. Она не пила алкоголь, но сердце словно опьянело, отчего казалось, будто тело не слушается её собственной воли.

Тридцать минут на экипаже. Пока они медленно двигались, Мария осматривалась вокруг — Блюгейт совершенно не изменился.

Во всём Блюгейте электричество было проведено только в казино «Мон Деплано» и к фонарным столбам, установленным вдоль дороги, ведущей к нему. Всё остальное пространство с наступлением ночи погружалось в кромешную тьму, превращаясь в мёртвую землю, где ничего не было видно и ничего нельзя было узнать.

Мария в напряжении поправила занавески. И вот, когда они проехали примерно половину пути, совсем близко раздались выстрелы.

Следом она почувствовала, как кто-то намеренно и с силой раскачивает экипаж. Цель была ясна — выломать дверь повозки, которая запиралась изнутри.

Охваченная ужасом, Мария дрожащей рукой полезла в сумку.

Она достала серебряный пистолет и намертво зажала его обеими руками, когда запирающее устройство с треском сломалось и дверь экипажа с грохотом распахнулась.

Внутрь просунул своё лицо незнакомый налётчик, одурманенный наркотиком.

Сок мутировавшего кактуса.

От него пахло хоппинсом — разновидностью наркотика.

Мария прекрасно знала это вещество, которое сгубило Блюгейт и превратило даже её мать и старшего брата в наркоманов.

Мария тут же вскинула пистолет, но не смогла выстрелить сразу. Оттого, что ты не бьёшь человека ножом лично и не забиваешь до смерти, чужая кончина в твоих руках не становится легче.

Пока Мария, содрогаясь всем телом, тщетно пыталась спустить курок, прогремел выстрел, и налётчик мешком рухнул наземь. Он замертво замер в один миг, широко выпучив глаза и крепко вцепившись в ногу Марии.

Поскольку грабежи здесь были делом обыденным, все экипажи в Блюгейте были устроены так, чтобы дверь можно было открыть и с противоположной стороны.

Мария отпихнула руку мертвеца и, спешно рванув противоположную дверь, выскочила из кареты.

Прерывисто выдыхая сквозь слёзы, Мария осела прямо на дорогу — ноги её подкосились. И тогда она повернула голову в ту сторону, откуда донёсся выстрел.

В свете уличного фонаря едва угадывался мужской силуэт. Он не торопясь шёл в сторону Марии.

— Блюгейт всё такой же, да?

Мария только по голосу сообразила, что перед ней Бенедикт Айви.

Она не смогла с ходу узнать Бенедикта, с которым они ладили как брат с сестрой с её четырнадцатилетия, лишь по той причине, что за последний год он резко возмужал.

Мария, всё ещё не в силах отдышаться, подняла взгляд на Бенедикта.

Над его головой, которая казалась недосягаемо высокой, струился свет уличного фонаря. Лицо его тонуло в тени, и выражения было не разглядеть.

Она попыталась подняться сама, но мышцы не слушались, и девушка протянула руку, безмолвно прося помочь ей встать. Только тогда Бенедикт перехватил её ладонь, но стоило Марии подняться на ноги, как он почти тут же отпустил её руку.

Это действие не было настолько резким, чтобы нанести прямое оскорбление, но факт оставался фактом — оно не выражало привязанности.

Особенно сильно эта разница ощущалась Марией, которая с самого детства получала от Бенедикта безграничную заботу и привязанность.

Ей хотелось верить, что всё дело в долгой разлуке. Ведь в конечном счёте, по-настоящему, он всегда был на её стороне безо всяких условий.

Оглянувшись на экипаж, откуда уже сбежали и лошади, и кучер, Мария спросила у Бенедикта:

— Пешком пойдём?

— Тут же рукой подать.

— Да.

Он вырос не только внешне. Голос стал более низким, сменилась марка сигарет, которые он курил. А ещё от него пахло парфюмом. Интересно, вкусу какой женщины он потакает на этот раз?

Она пришла к выводу, что он, похоже, с кем-то крутит роман. Впрочем, он практически всегда с кем-то встречался; случались периоды, когда его пассии накладывались одна на другую, но его почти никогда не видели одиноким.

Да и женщины в Блюгейте с самого начала не оставляли его в покое. Он умел мастерски маскировать исходящую от него опасность, а те охотно обманывались этой маской. Ведь обёртка-то была красивой.

Волосы были аккуратно сострижены даже на затылке, полностью обнажая чистую линию шеи. Бледная кожа казалась гладкой.

У него был длинный разрез глаз и чётко очерченная линия рта, из-за чего всякий раз, когда он изредка — поистине, невероятно редко — улыбался, у любого невольно возникало шутовское желание сделать всё, чтобы эта улыбка длилась вечно.

Настолько она была обезоруживающей, и казалось, будто в мире нет ничего прекраснее этой улыбки. Ей не доводилось видеть этого, но, пожалуй, когда он плачет, эффект точно такой же. Наверняка превращает человека в своего психологического раба.

К счастью, он не так уж часто улыбался от искренней радости. К тому же он наверняка знал, что Мария совсем недавно похоронила мать, так что теперь не улыбался и подавно.

Когда они почти добрались до казино «Мон Деплано», Мария подняла голову и посмотрела на неописуемо роскошное здание, возвышающееся на холме.

После революции, когда Геппель раскололся на Восток и Запад, на республику и монархию, обе стороны отказались от этих земель.

Однако из-за того, что Кохас Четти — отец Марии и Александра — убил Камилло Скала, который изначально был лордом Блюгейта, и полностью вырезал его род, эта территория номинально отошла к республиканцам.

Между западным королевством Геппель и восточной республикой Геппель, конечно, стояла крайне небрежно возведённая стена.

Однако за четырнадцать лет ни одна из сторон не взяла на себя обязательства по её содержанию и ремонту, так что большая её часть пошла трещинами, а кое-где она и вовсе обвалилась.

Первым мэром Блюгейта, который даже после окончания революции продолжал пребывать в хаосе, стал герой гражданской революции и отец Марии — Кохас Четти. Спустя четырнадцать лет ситуация оставалась неизменной.

Кохас узурпировал пост мэра и намеревался удерживать его ещё не одно десятилетие.

Блюгейт существовал под знаком очевидной диктатуры рода Четти. Просто-напросто у казино «Мон Деплано» сменился хозяин, в остальном же Блюгейт ни капли не изменился.

Всё та же зона беззакония.

Всё тот же сущий ад.

* * *

На самом востоке Восточного Геппеля, на холме, откуда открывался вид на залив Блюгейт, расположилось казино «Мон Деплано».

Исконные владельцы казино, род Скала, были аристократами, и когда они только строили это место, то рассчитывали принимать здесь исключительно клиентов из высшего общества, под стать себе.

Но четырнадцать лет назад это место отобрали бандюганы, которые промышляли обычной контрабандой на причалах залива Блюгейт.

В эпоху революции, когда большинство аристократов были убиты или бежали в Западный Геппель, род Скала, державшийся до последнего, в итоге был вырезан руками семьи Четти, лишившись абсолютно всего.

По этой причине внешне здание, построенное знатью, выглядело чересчур помпезно, а внутри, из-за быта отребья, всё было устроено донельзя убого. В этом и заключалось главное противоречие казино «Мон Деплано».

Обычно жители Геппеля садились за ужин в районе восьми часов вечера.

Марии до безумия хотелось пропустить этот ужин, который отец устраивал прямо перед выборами мэра, но она не могла.

С тяжёлым сердцем она направилась к месту трапезы.

Сидеть за столом, где все пытались строить из себя изысканное общество, было для Марии постыдным делом.

Вокруг одного стола собрались исключительно те лица, которые привыкли решать любые вопросы кулаками.

Они были верны Кохасу и контролировали Блюгейт, поделив его на несколько секторов. И вот это отребье, подражая аристократам, нацепило дорогие одежды и лакало хорошую выпивку.

Марии был отвратителен каждый кусок еды, проходивший через горло, однако это отвращение лишь сильнее заставляло её помнить о собственном происхождении.

В школе её никто не учил хорошим манерам. Лучшие невесты Геппеля, поступавшие в женский университет Святой Терезы, обучались этикету с тех самых пор, как только начинали ползать на четвереньках.

Чтобы не выглядеть белой вороной среди таких леди, Мария буквально вылавливала каждое движение глазами, воруя чужие манеры.

И стоило ей скопировать поведение, основанное на этих догадках, как сидевшее за столом отребье тут же перенимало это у неё. Если она перенимала что-то с ошибкой, то даже эта ошибка намертво закреплялась в качестве «бандитского этикета».

Когда она думала об этом, в ней вспыхивало низменное желание наброситься на еду как попало.

Хотите учиться — учитесь.

Как раз в тот момент, когда Мария пыталась унять это внутреннее гнетущее чувство, Александр — сын Кохаса Четти, старший брат Марии и нынешний хозяин казино «Мон Деплано» — обратился к отцу:

— Отец, а что там с теми террористами?