Глава 3

— А что оставалось делать? Передали по-тихому полиции, да и всё.

Некоторое время назад в Блюгейт тайно проникли люди, которые устроили теракт у стены. Это были члены фракции «Защитников революции», стремившиеся сокрушить остатки монархии.

Кохас Четти продолжил:

— Как бы то ни было, любые крайности до добра не доводят.

Слушая этот разговор, Мария пыталась разрезать лежавший на её тарелке куполообразный карамельный торт.

Поскольку стояла зима, он замёрз и поддавался с трудом. Марии было до того досадно, что ей хотелось тут же швырнуть нож, но она лишь крепче сжала его в руке.

Кохас обратился к Марии:

— И ты не давай себя понапрасну увлекать этим протестующим сбродом. Теми, что носят синие броши. Даже не заговаривай с ними. Гражданская революция уже бог знает когда успешно завершилась, а они всё никак не прекратят свои протесты.

— Да.

Будто она сама без него не разберётся.

Стоило Марии испустить вздох, в котором явно читались её подлинные мысли, как сидевший напротив Александр коротко усмехнулся. После чего он протянул свою длинную руку и поменял тарелку с карамельным тортом, который сам уже разрезал наполовину, на тарелку Марии.

Мария посмотрела на Александра, который по-прежнему оставался к ней тёплым.

Порой казалось, что он ни капли не изменился, однако в его глазах лопались красные сосуды, а на руках то тут, то там виднелись синяки.

Мария видела подобные следы и у матери. Глядя на всё это, ей приходилось признавать, что брат стал совсем не таким, как прежде.

Когда Мария зачерпнула немного торта и отправила в рот, вместе с потоком воздуха внезапно резко донёсся запах крови. Следом подошёл Бенедикт, который на какое-то время исчезал по дороге, и с размаху уселся на своё пустующее место.

Александр обернулся к Бенедикту, сидевшему рядом с ним, и спросил:

— С работы?

— Ага. Разбирался с последствиями.

Взгляд Марии переместился на Бенедикта, который развалился на стуле, словно брошенное как попало бельё после стирки. Она спросила:

— …Тот экипаж?

Однако Бенедикт лишь зажал сигарету губами и достал зажигалку, так и не ответив на слова Марии. Он совершенно точно её игнорировал.

И это не было плодом её воображения. По сравнению с тем, что было год назад, его отношение изменилось слишком сильно. Казалось, они отдалились друг от друга дальше, чем чужие люди.

Мария, поддавшись внезапному порыву обиды, спросила снова:

— Тот человек, он умер?

Тогда Бенедикт, затянувшись сигаретой, спросил в ответ:

— И что ты сделаешь, если я его убил? Вернёшь к жизни?

Мария уставилась на Бенедикта взглядом, способным прожечь насквозь.

Бенедикт спокойно встретил этот взгляд и сказал Александру:

— И зачем ты ей торт резал? Она его и взглядом разрежет.

— Перестань дразнить её. Смотри, Мария тебе потом за это устроит.

— И что она устроит? Меня только ты, старший, можешь отчитывать.

После этого он склонил голову к столу, посмотрел на Кохаса Четти и кокетливо добавил:

— И господин мэра.

— Ты уже вышел из того возраста, когда был милым.

— Вы же раньше говорили, что я милый.

— Раньше. Когда ты был размером со щенка.

— Да когда это я был размером со щенка?

Ворча под нос, Бенедикт отобрал тарелку с едой у мужчины, сидевшего рядом с ним, и придвинул к себе.

Подчинённый Кохаса, который сидел там, изо всех сил постарался сохранить невозмутимое выражение лица и сделал знак слуге, чтобы тот снова принёс ему порцию.

Отобрать-то отобрал, но Бенедикт съел всего пару кусков мяса, особо к еде так и не притронувшись.

Готовый пойти на любое зверство, если дело касалось поручений семьи Четти, он в мгновение ока набрал такое влияние, что сидел за этим столом на месте, следующем сразу за членами семьи Четти.

Это также означало, что на его счету было огромное количество злодеяний.

Даже зная об этом, Мария проявляла бесконечную слабость, стоило ей подумать о Бенедикте.

Потому что год назад именно он помог Марии и её матери, которая не могла получить никакого лечения из-за отсутствия нормальных больниц, вместе покинуть Блюгейт.

Мать Марии получала лечение в больнице при университете и ушла из жизни, проведя с дочерью вполне счастливый год.

— Должны же быть в этом мире матери и дочери, которые хоть немного менее несчастны.

Именно это пробормотал Бенедикт, когда усаживал мать и дочь Четти в экипаж, покидающий Блюгейт.

Тогда Марии почему-то показалось, будто эти слова Бенедикт адресовал самому себе.

Мария не могла забыть ту помощь всю свою жизнь.

Впрочем, даже если бы она не получила этой помощи, она бы никогда в жизни его не забыла. Ведь в мире нет человека, который не помнил бы свою первую любовь.

* * *

Как только ужин подошёл к концу, Мария тут же покинула это место.

На последующую пьянку Марию сознательно оставлять не стали. Ведь если бы её оставили, им самим стало бы неловко. Они хотели отдохнуть в своё удовольствие, не оглядываясь на девчонку.

Казино «Мон Деплано» состояло в общей сложности из трёх зданий, и самым большим из них, главным корпусом, было само казино. Остальные здания использовались под отель и ресторан.

Если идти оттуда по садовой дорожке в сторону моря, можно набрести на аккуратный и красивый дом — это и был особняк рода Четти.

Тут и там понастроили таких красивых зданий, но все их хозяева до единого лишились жизней.

Бывший глава рода, Камилло Скала, висел на знаке криминогенной зоны до тех пор, пока не превратился в голые кости, а его жена и дочь, покончившие с собой, были прибиты к причалу, крепко обнявшись.

Говорили, что единственный их сын тоже погиб, скитаясь по разным кораблям, где его перепродавали в качестве раба.

Та самая супруга Скала, Ингрид Руфо Скала, что ушла на дно вместе с дочерью, всю жизнь обожала золото. Поэтому она велела покрыть золотом изнутри и казино, и ресторан, и даже этот самый особняк.

Её родная семья Руфо была влиятельным родом в Западном Геппеле и, как говорили, владела несколькими золотыми приисками. Вот она и обустроила это место на манер своей родины.

Однако клан Четти предпочитал золоту монеты.

Кохас Четти оставил позолоту в казино и ресторане, но из особняка приказал полностью всё содрать.

Это был единственный поступок отца из всех, что Мария видела за свою жизнь, с которым она могла согласиться.

Вместо золочения стены изнутри обтянули синим бархатом, который разделили между собой пятнадцать человек — «15 соратников», заслуживших признание за полное отделение Восточного Геппеля от монархии и аристократии, в ознаменование празднования гражданской революции.

Благодаря этому внутри особняка казалось, будто туда впустили море. Точно так же было и сейчас, в часы заката.

Только в те моменты, когда синева с золотыми искрами, разлитая по морю, заполняла весь особняк, Мария Четти не испытывала отвращения к Блюгейту.

Мария открыла сумку с книгами и стала расставлять их на полке одну за другой. Это были книги, которые она привезла с собой, чтобы читать во время пребывания в заливе Блюгейт.

Раскладывание книг занимало много времени. Поставив одну, она отвлекалась, открывала её и принималась читать то, что пришло на ум, а затем доставала другую книгу.

Нельзя сказать, что у неё была низкая концентрация, когда она вовлекалась в процесс, однако она испытывала определённые трудности с тем, чтобы подолгу заниматься чем-то одним.

В то, что вызывало у неё интерес, она погружалась с головой, но до этого погружения требовалось время.

Однако была одна сфера, в которую Мария могла погрузиться практически в тот же миг, как она попадалась ей на глаза — предмет церковного права, который она слушала в прошлом году сразу после утренней службы по вторникам.

До гражданской революции в королевстве Геппель право делилось на королевские указы и церковное право.

Но теперь, когда королевство разделено, единственным законом, применимым в Восточном Геппеле, оставалось церковное право, а на практике использовались судебные прецеденты.

В месте, где выросла Мария, — в Блюгейте, где всё было переплетено, — закон казался ничем иным, как фантастической литературой.

Возможно, именно поэтому он и был интересен. Поскольку до него нельзя дотронуться, для Марии закон и единорог с рогом на лбу казались одинаково вымышленными существами.

В Блюгейте существовало куда более мощное правило, стоявшее выше любого закона. Власть, сила и правила были здесь синонимами.

То, что Бенедикт мог по своему усмотрению прямо на месте судить не вернувшего долг игрока, тоже было вполне естественным делом в рамках этих правил.

Пока она читала сборник прецедентов, который дал профессор церковного права Имелия, солнце полностью зашло.

Поняв, что пора бы и поспать, она легла в ванну, не отрывая глаз от книги, и всё ещё продолжала увлечённо читать сборник прецедентов, когда это произошло.

Раздался страшный грохот, и Лука — один из телохранителей и по совместительству лучший друг Бенедикта — принялся со всей дури тарабанить в дверь комнаты Марии.

— Мисс Мария! Беда случилась!

Лука был из тех людей, кто любую мелочь раздувает до масштабов катастрофы, поэтому Мария перевернула страницу, сделав вид, что не слышит.

Тогда Лука закричал:

— Босс и Айви сцепились!