/
Том 1
63 из 92
Стоило мне втиснуться на диван, как пространство мгновенно сузилось.
— Ты чего?
Сок Хэвон, отложив рамку на полку, с недоумением посмотрел на меня сверху вниз.
В тот момент, когда я собиралась открыть рот, накатила слабая тошнота.
Сигнал к превращению. Похоже, время уже пришло.
Внезапно охваченная паникой, я мёртвой хваткой вцепилась в край его одежды.
Среди всей той лжи, что я наговорила Сок Хэвону, была одна фраза, которая не давала мне покоя. О том, что он мне ужасно омерзителен.
Это не так. На самом деле я хотела сказать, что это не так.
— Я...
— Ты?
Скорее, пока не стала собакой.
— Я хочу превратиться в собаку.
Ах.
Ну вот опять, совсем не то...
* * *
«Зря я сюда зашёл».
Эта мысль крутилась в голове Хэвона с той самой секунды, как он переступил порог квартиры Сори.
Запах Ким Сори, вещи, которыми она пользуется, всё, к чему прикасались её руки.
В этом пространстве, которое не просто хранило следы Сори, а само было её воплощением, сохранить рассудок было совершенно невозможно.
Диван был таким же маленьким, как она сама; кружка с нарисованным щеночком — такой же милой; даже ровно развешанные вешалки были в её стиле.
При мысли о том, как она своими маленькими ручками и ножками усердно прибиралась здесь и обустраивала этот дом, внизу живота становилось тяжело.
Сидя на диване, он переводил взгляд, следуя за Сори, которая семенила по комнате.
Сори с пухлыми детскими щеками.
Сори в школьной форме.
Сори с охапкой учебников для экзаменов.
И нынешняя Сори — все они, словно видения, двигались перед его глазами.
Внезапно в памяти всплыл голос Сори, обращавшейся к Хэгану.
«Спасибо, что пришла ко мне».
«Почему она не сказала этого хоть немного раньше».
Пожалуй, к нему эти слова не имели отношения.
Едва удостоившись статуса «жертвы №1 на крючке», он понимал: стоит вывалить на неё все эти переполняющие его чувства, и она наверняка сбежит.
Всё на грани. Когда он почти совладал с разливающимся внутри морем эмоций, Сори вдруг подошла к нему.
Её бегающие глазки, выдававшие нерешительность и желание что-то сказать, были чертовски красивы.
— Я хочу превратиться в собаку.
В этот миг остатки его самообладания с треском рухнули.
— !..
Хэвон рывком подхватил Сори и в мгновение ока усадил к себе на колени лицом к себе. Взгляд, естественно, упал на её губы.
Ошарашенно хлопая ресницами, Сори только тогда поняла, как Хэвон её истолковал. Он принял её оговорку за предложение поцеловаться.
Надо бы исправить.
«Надо бы…»
Все мысли сосредоточились на огромных ладонях, обхвативших её талию. Холодный воздух в пустой квартире почему-то стал казаться влажным и горячим.
«…А обязательно ли исправлять?»
Словно в подтверждение дурных мыслей, в ушах гулко застучал пульс.
Тем временем лицо Хэвона, склонённое набок, становилось всё ближе.
Сори, чувствуя себя как в хмельном тумане, зажмурилась. Однако шло время, а ожидаемого не происходило.
«Неужели нет?»
Стоило ей распахнуть глаза, как Хэвон, тихо хмыкнув, чмокнул её в губы.
— С таким-то ожиданием на лице…
Чмок, чмок. Нарочито громкие, непристойные звуки резали слух Сори.
Чмок. Губы снова соприкоснулись, дыхание смешалось. В тот момент, когда рот Хэвона чуть приоткрылся, Сори подалась назад.
«Ишь чего захотел».
Хлоп. Ладонь преградила ему путь.
— Этого достаточно.
Хэвон, чей рот был закрыт её ладонью, высунул язык и слегка лизнул её кожу.
По коже Сори пробежали мурашки, и она поспешно отдёрнула руку. Ах ты, настоящий извращенец.
— Эй.
— Ну чего-о, — голос Хэвона растянулся, словно он капризничал.
Его слова текли густо и сладко, как подогретый мёд, обволакивая и сбивая с толку.
— Ты кто такой вообще?
— Твой хозяин, вообще-то.
Пока она сердито сверлила его взглядом, расстояние между их губами сократилось ещё сильнее. Наступила долгая пауза — они смотрели друг другу в глаза так близко, что чувствовали дыхание друг друга.
— А ты — моя собачка.
— Не обращайся со мной как с собакой.
— Тогда... Ким Сори, — опущенные глаза Хэвона пристально смотрели на неё. — То, что я тебе омерзителен, — это ведь ложь.
— ...
— Скажи лучше, что ты просто со мной забавляешься.
Будь он ей противен или будь это просто забава, её чувства не бушевали бы так сильно, заставляя метаться между человеческим и собачьим обликом.
Почувствовав укол обиды, Сори коротко коснулась губами кончика носа Хэвона и отстранилась. Это был импульсивный поступок, вышедший из-под контроля.
— ...Как можно делать такое с тем, кто противен?
Зрачки Хэвона на мгновение сузились. В ту же секунду их губы сплелись в жадном, лишённом всякой выдержки поцелуе. Это было действо, лишающее друг друга дыхания.
Под напором Хэвона тело Сори, не в силах сопротивляться, начало медленно отклоняться назад.
— !..
Она пошатнулась.
В момент, когда она уже готова была упасть, его рука подхватила её за спину.
Хэвон, поддерживавший затылок Сори, потянул её к себе. Смешавшееся дыхание было невыносимо сладким.
Чувствуя, как мозг буквально плавится, он смотрел на Сори, которая едва поспевала за его темпом.
Дрожь, дрожь.
Её руки, искавшие опору, хватались за его предплечья и соскальзывали.
Снова заметавшись, её ладони вцепились в его плечи. Покрасневшие от напряжения кончики пальцев были такими красивыми, что хотелось укусить, и в то же время вызывали щемящую жалость.
Ему хотелось её успокоить, но рассудок был парализован, и он лишь прибавлял темп. Каждый раз, глядя на эти алые маленькие губы, он представлял это тысячи раз.
— Ким Сори, дыши.
Сори жадно хватала ртом воздух в короткие мгновения, когда их губы размыкались. Но стоило ей вдохнуть, как поцелуй возобновлялся.
В тот миг она встретилась взглядом с Хэвоном, который смотрел на неё так, будто хотел съесть. Его иссиня-чёрные глаза были глубокими, как бездонная трясина.
«Странно».
Это не был взгляд человека, опьянённого мимолётной страстью.
«Странно...»
Ух.
Она не могла понять: то ли это дурнота от превращения в собаку накатывает волнами, то ли это её собственное сердце так неистово трепещет.
В конце концов Сори просто зажмурилась.
* * *
Когда я вернулась в дом Сок Хэвона, уже превратившись в собаку, на город опустились сумерки.
Топ-топ.
Миновала заднюю дверь.
Топ-топ.
Я добралась до двери, ведущей в комнату Сок Хэвона. Прижавшись к стене, словно шпионка, я указала передней лапой на дверь.
«Открывай давай, только тихо».
— Тяф.
Сок Хэвон, посмотрев на мои жесты, заговорил:
— Хочешь, чтобы я залез в «аквариум»?
«Что за чушь несёт этот сумасшедший?»
«Дверь открывай».
Я принялась яростно скрести лапами по двери, и только тогда он разблокировал замок.
Скри-и-ип.
Дверь бесшумно открылась. В комнате с зашторенными окнами было хоть глаз выколи.
Стоило Сок Хэвону включить свет, как...
— Попался, проклятый минтай, — из-за его спины показалось лицо дедушки.
Я даже вскрикнуть не успела — так и застыла, прилипнув к стене. Даже привидение не напугало бы меня сильнее.
— Госпожа Сон, берите Тайгера-Пухляшку в заложники. Чтобы этот негодник и не вздумал сбежать.
— Да, господин председатель.
Откуда ни возьмись появилась тётушка и подхватила меня на руки.
Так мы, пойманные дедушкой, который, оказывается, сидел в засаде с самого обеда, были конвоированы в гостиную.
Сок Хэвон, чьё туловище и щиколотки были связаны верёвкой.
Я на поводке.
Дедушка, сжимающий трость как топор.
Во время этого «очного занятия» дедушка, выслушав краткую версию произошедшего, так разъярился, что на шее у него вздулись вены.
— Значит, безо всякого обсуждения, без намёка шли разговоры о разводе, и все, кроме меня, знали?
Атмосфера была такой, будто вот-вот случится извержение вулкана. Я, тётушка и водитель Чон смиренно переглядывались, не смея поднять глаз.
Только развалившийся Сок Хэвон безмятежно зевал.
— Вот почему мне никто не отвечал на звонки! Ну я вам устрою...
Пи-ли-лик!
Как назло, входная дверь открылась, и в дом кто-то вошёл. Это была мать.
— Ынсу, ты! — дедушка, уже готовый испепелить её взглядом, внезапно осёкся.
И неудивительно, ведь глаза матери были покрасневшими. Любому было ясно — она долго и горько плакала.
— ...
Воцарилась тишина, тяжёлая, как толща воды. По одному её мрачному лицу можно было предсказать результат разговора.
Пи-ли-лик!
Дверь снова открылась, и в гостиную вошёл отец.
Почувствовав на себе всеобщие взгляды, он недовольно нахмурился. В отличие от матери, его лицо было как остро отточенный клинок — ни единого признака слабости.
Слегка кивнув дедушке, отец заговорил:
— Госпожа Сон.
— Да-да, вице-председатель!
Экономка, спохватившись, поспешила к нему.
— С сегодняшнего дня я буду жить на втором этаже.
— Разумеется... Что?!
Отец не стал ничего добавлять, развернулся и начал подниматься по лестнице.
Мы с тётушкой, расширив глаза от изумления, прикрыли рты. Тот, кто жил в этом доме, не мог не понять смысла этих слов.
Даже Сок Хэвон заёрзал с таким видом, будто наконец-то обрёл свободу.
Впрочем, это было лишь движение, от которого верёвки ещё сильнее впились в его тело.
— Что это значит? Почему такая реакция?
Только дедушка и водитель Чон, ничего не понимая, в замешательстве смотрели на нас.
— Ынсу, объясни хоть ты что-нибудь!
— Хам Ынсу, — мать, внезапно назвав своё полное имя, разомкнула губы. — Даже я не стану вступать в договорной брак с женщиной, которая мне безразлична.
— Ах ты!.. — отец, замерший на лестнице, метнул в мать яростный взгляд, но тут же демонстративно проигнорировал её и скрылся на втором этаже.
Мать пожала плечами и негромко произнесла:
— Вот так он и сказал. Сказал, что будет стараться, так что пока понаблюдаю.
Одарив нас многозначительной улыбкой, она, что-то напевая под нос, поднялась вслед за ним.
Наблюдая за чередой этих событий в полном оцепенении, я с запозданием хлопнула лапами.
Хлоп. Получилось.
Хлоп-хлоп. Вышло!
Пока я в одиночестве «аплодировала», надо мной нависла тень. Хозяином тени был дедушка.