Глава 13

Когда они быстро ополоснулись и вышли, солнце уже клонилось к закату.

Глядя на догорающую зарю, Хаён чувствовала, как её затягивает в омут бушующих эмоций.

Всего за один день её мир перевернулся, словно по чьей-то злой шутке. Всё было залито кровью, а в ушах до сих пор стояли крики людей, моливших о спасении.

Хаён молча посмотрела на свои ладони. Сквозь чистую кожу ей мерещилась липкая кровь.

Казалось, сколько ни мой, этот след никогда не исчезнет.

Глаза обожгло слезами. Она понимала, что в такой ситуации нельзя раскисать, но уставший разум то и дело рушился.

— Хаён.

За спиной Хаён, заворожённо смотрящей в небо, стоял уже приведший себя в порядок Николай.

— Как вы себя чувствуете?

Он сделал шаг ближе.

Бледно-красный свет заката размывал очертания предметов, поэтому даже его выдающаяся внешность казалась нечёткой. Она слабо улыбнулась.

— Я в порядке. А вы, Николай?

— Я-то что… Поели? Почему вы плачете?

Отступив на шаг от подошедшего Николая, Хаён опустила взгляд и молча покачала головой.

День был изматывающим и невыносимо тяжёлым, но она не хотела показывать свою слабость и искать утешения. Всем сейчас было одинаково непросто.

Между ними повисла тишина. Тяжело вздохнув, Николай заговорил первым.

— Не болит?

Встав перед ней, Николай приложил руку к большому багровому синяку на её лбу.

— Обрабатывали?

Он издал сокрушённый стон. В его вечно пустых глазах промелькнула жизнь. Раньше такого не бывало. Хаён инстинктивно поняла: глядя на неё, он видит кого-то другого.

— …Мне любопытно, можно кое-что спросить?

— Если я смогу ответить — что угодно.

— Могу я узнать, на кого, по вашим словам, я похожа?

Рука, замершая у её лба, на мгновение дрогнула.

— Почему вам это интересно?

— Просто… кажется, я должна была спросить.

Николай убрал руку. Некоторое время он смотрел на неё, погружённый в свои мысли, а затем перевёл взгляд куда-то ей за плечо.

— Какой закат.

— Что?

— Уходящее солнце словно истекает кровью.

— ...

— Будто отчаянно бьётся, моля о спасении, вам так не кажется?

Глаза Николая остекленело смотрели в пустоту. Взгляд был глубоким и тяжёлым. Хаён не знала, какая история за этим кроется, но он выглядел настолько страдающим, что она невольно присмирела.

— Простите. Кажется, я зря это начала. Я лишь хотела… сказать спасибо. Огромное спасибо, что спасли меня.

В том аду, где каждый был занят спасением собственной шкуры, заботиться о полумёртвой девчонке было невозможно без запредельного человеколюбия. Хаён снова низко поклонилась.

— Тот человек…

Взгляд Николая, задержавшийся на закате, вернулся к Хаён. Он медленно продолжил:

— Сложно подобрать слова. Всё кажется недостаточно подходящим.

Хаён не нашлась что ответить Николаю, который продолжал изъясняться загадками, и просто кивнула. Она тактично перевела тему:

— Вам не нужен гайдинг?

— Нет, не нужен. Я в норме.

Разговор прервался. Глаза Хаён бесцельно блуждали вокруг, и когда она уже не выдержала и собиралась заговорить первой, он произнёс:

— Я был в огромном долгу, но возможности отплатить не представилось. Глядя на Хаён, я вспоминаю того человека.

— Значит, я обязана этому человеку. Если когда-нибудь встретимся, я должна буду поклониться ему в ноги в знак благодарности.

— Было бы славно, но этот человек давно мёртв.

— ...

Хаён умолкла. Если бы время можно было повернуть вспять, она бы с удовольствием откусила себе язык.

— Ох, какая болезненная и печальная история.

Николай усмехнулся, глядя на преувеличенные жесты Хаён. Вернув себе самообладание, он снова заговорил:

— А в каких вы отношениях с Дереком?

— Что? С-с чего вдруг о нём…

— Платок знакомый.

Николай кивнул на платок, повязанный на шее Хаён.

— А…

Она использовала его, чтобы скрыть рану, но невольное упоминание владельца платка заставило её лицо покраснеть.

«Лишь бы он был в безопасности…» — её охватило беспокойство.

— Он вам нравится?

Хаён опешила от столь внезапного и прямого вопроса. Она стояла как дура, глядя на Николая снизу вверх.

— Разве я не лучше Дерека?

Она так пристально смотрела на него, почти бесстыдно, что ей стало неловко — не ослышалась ли? Но лицо его было серьёзным, без тени улыбки. Хаён небрежно пошутила:

— Вы что, в зеркало не смотритесь?

— А вот это обидно.

— Вы настолько красивы, что разве сами не пугаетесь каждый раз? У меня вот сердце замирает, когда я на вас смотрю.

— Значит, сердце замирает от меня, а краснеете из-за другого мужчины?

Сегодня Хаён прикусила язык уже второй раз. Чем дольше длился разговор, тем глубже она рыла себе могилу.

— …Это так заметно?

Когда она переспросила в порыве отчаяния, Николай прикрыл рот рукой и пристально посмотрел на неё сверху вниз. По его прищуренным глазам было видно, что он сдерживает смех.

— Вы двое ведёте себя одинаково.

Он пробормотал это себе под нос, словно разговаривая сам с собой, и протянул Хаён руку.

— Пойдёмте. Я проголодался.

***

Спустились сумерки.

В медицинской палатке при свете маленькой лампы Хаён и Чесон разбирали медикаменты, которые нужно было забрать с собой завтра.

— Дома, наверное, волнуются. Ты ведь из первой зоны?

Стоило Хаён заговорить, как на лице Чесона появилась горькая улыбка. Он поджал губы и кивнул.

— Ты говорил, что живёшь с бабушкой и дедушкой?

— Да. Родители рано умерли.

— Меня тоже бабушка растила. Правда, она уже умерла.

Её морщинистые руки всегда нежно ласкали и утешали Хаён. Бабушка вырастила её в абсолютной любви, не сказав ни одного грубого или неприятного слова.

Внезапно Хаён почувствовала острую тоску, и её сердце сжалось от грусти.

— Нуна, ты кажешься человеком, который вырос в большой любви.

— Ты тоже.

Это не было пустой лестью: Чесон действительно производил такое впечатление. В нём не было ни капли злобы, удивительно покладистый в делах человек с врождённым добрым сердцем.

— В моей семье все поколения были военными. Оба родителя были офицерами, и дедушка очень этим гордится. Поэтому, когда я сказал, что хочу работать не в армии, а в центре, он был категорически против.

— Неожиданно. Ты и армия — как-то не вяжется.

— Родители оба погибли при исполнении на передовой. Бабушка, как только узнала, упала в обморок, а дедушка сказал, что это была достойная смерть во благо страны, и всё в таком духе.

— ...

— Он такой человек. Как бы это сказать… Отдал стране всё, поэтому его всегда раздражал такой бесполезный и слабый внук, как я. Так что в этот раз я вызвался сюда в порыве протеста. Пусть я и не приношу пользы, но хотя бы одну ногу поставил в страну, которую он так отчаянно защищал, отдавая жизнь.

— …А бабушка не была против твоего приезда сюда?

— Была, конечно. Сказала, что если уеду — знать меня не хочет, и несколько дней не вставала с постели.

На губах Чесона появилась кроткая улыбка, словно он вспоминал тот день.

— Но что поделать. Говорят же, родители не могут победить детей. Написал на рассвете письмо и тайком ушёл.

«Знай я, что всё так обернётся, хоть бы обнял её на прощание», — Чесон горько усмехнулся.

Хаён, сощурившись, улыбнулась ему в ответ.

Какое-то время оба молча справлялись со своими чувствами. Если сейчас дать волю слезам, не хватит и целой ночи.

— Ты молодец, Ли Чесон. Дедушке стоит узнать, какой ты на самом деле крутой.

— Ну, не знаю, узнает ли…

— Но когда ты только подал заявку, он ничего не сказал?

— Да нет вроде. Кажется, ему это даже понравилось, не знаю. Он для меня сложный человек.

Это была ночь, когда поддержка была необходима как воздух. В ситуации полной неопределённости осознание того, что рядом есть товарищ, на которого можно опереться, было, пожалуй, самым важным.

Так проходила последняя ночь в их изолированном убежище.

***

Субин пришла в себя.

Благодаря хорошим лекарствам всего за два дня её кожа затянулась свежей розовой тканью.

Поблагодарив по очереди Хаён и Чесона, Субин заняла своё место в палатке, где собрались остальные.

— Первым делом соберём оставшееся оружие и выдвинемся к стене. В грузовике достаточно топлива, доедем быстро.

Все действовали слаженно.

Хаён и Чесон сгребли необходимые инструменты и лекарства из медицинской палатки и направились к оружейному складу.

— Выбирайте из того, что осталось.

Когда они пришли, люди уже разобрали всё стоящее оружие.

Сонмин, выбравший дробовик, вовсю позировал с ним, обращаясь к Хаён и Чесону.

Оба сделали вид, что не замечают его, и принялись изучать то, что осталось от «арсенала».

— У меня сил побольше, так что я возьму это.

— Ладно, тогда я это.

Выбор был недолгим.

В руках Хаён оказался топор, а в руках Чесона — молот.

Ни один из них не умел пользоваться огнестрелом, так что, возможно, так было даже лучше. Если впустую размахивать пушкой и случайно подстрелить кого-то, можно было сразу прощаться с жизнью.

И эта уверенность лишь крепла, когда они смотрели на Сонмина, который целился в пустоту, принимая разные позы.

— Тот тоже не в адеквате.

Хаён покачала головой и отвернулась от Сонмина.

Раздобыв оружие, люди собрались в одном месте и съели последний ужин из оставшихся в лагере сухпайков.

Наконец, неделя охоты фобаторов подошла к концу.

Все зашевелились быстрее, стремясь избежать встречи с киллберами, которые вот-вот должны были нагрянуть.

Место за рулём грузовика занял Рубен. На пассажирском сиденье устроился Николай, а остальные сели в кузове в два ряда друг напротив друга.

Из-за взвинченного состояния стражей все вели себя осторожно, стараясь не привлекать внимания.

В случае с Эваном гайдинг не проводился должным образом, так как тело Субин ещё не восстановилось, а оставшихся в лагере успокоительных было недостаточно, чтобы удовлетворить потребности стражей.

В кузове воцарилась удушающая тишина; Чинджэ и Эван сидели с закрытыми глазами, не шевелясь, словно мёртвые.

Спустя какое-то время скорость грузовика начала снижаться, пока он полностью не остановился.

Рубен и Николай открыли двери кабины и вышли, нарушая гнетущее молчание.

— Приехали. Перед нами стена.

Когда люди один за другим спрыгнули с грузовика, их глазам предстала гигантская стена, взмывающая высоко в небо посреди пустоши.

Третья зона Верианса.

Огненный барьер, стальная крепость.