/
Основная история
15 из 43
Была одна женщина, которая заявила, что возьмёт под опеку одиннадцатилетнюю Хаён, оставшуюся сиротой.
— Я прихожусь ей тётей.
Поскольку само существование родителей было для Хаён чем-то вроде табу, она, несмотря на то что росла в большой любви со стороны бабушки, всегда чувствовала какую-то внутреннюю пустоту.
В таком состоянии столкновение со «связующим звеном» с родителями стало для неё огромным потрясением.
— Похожа.
Однако, в отличие от неё самой, собеседница не выказала особого энтузиазма. После той первой встречи тётя ни разу не упоминала о её родителях.
Хаён, которая с детства была смышлёной, сама не спрашивала. С одной стороны, ей не хотелось портить настроение единственному человеку, который вызвался забрать её, оставшуюся сиротой, а с другой — ей было просто страшно. Больше всего она боялась, что её возненавидят и снова бросят.
Вскоре выяснилась истинная причина: тётя бесстыдно раззвонила всем, что взяла племянницу под опеку только ради того, чтобы унаследовать грошовое наследство бабушки.
Мила, куда Хаён последовала за своей новообретённой родственницей, оказалась крайне суровым местом. Поскольку эта земля сильно пострадала от ядерного воздействия, число киллберов и мутантов здесь было минимальным, но и людям жить было невыносимо трудно.
Тётя жила в трущобах у внешней стены, и когда молодая незамужняя женщина внезапно появилась с подросшим ребёнком, соседи тут же принялись перемывать им кости.
— Пизди больше. За своей бабой лучше следи, кобель паршивый!
У тёти всегда были впалые глаза и отёкшие руки и ноги; по ночам, напившись, она приводила в дом мужчин.
В такие моменты Хаён приходилось проводить ночи в их единственной комнате, слушая звуки, в которых смешивались стоны и ругань. Иногда Хаён казалось, что тётя воспринимает её просто как предмет мебели, стоящий где-то в углу.
Так летели годы.
Когда Хаён исполнилось пятнадцать, тётя всё ещё жила той же жизнью. Морщин на её лице прибавилось, а из-за бесконечных лишений она выглядела гораздо старше своих лет.
Единственным изменением было то, что мужчины, менявшиеся каждую ночь, теперь сократились до одного-двух постоянных.
Один из мужчин, заходивших в дом вслед за тётей, с какого-то момента начал проявлять похоть по отношению к Хаён.
Однажды он пришёл, когда дома никого не было, и попытался её изнасиловать. Неизвестно, как сложилась бы жизнь Хаён, если бы сосед не заглянул на её отчаянные крики.
В тот день тётя, увидев Хаён, у которой лицо превратилось в кровавое месиво, вышла из дома, взяв на кухне нож.
Хаён, которая не могла уснуть и лежала с закрытыми глазами глубокой ночью, почувствовала, как кто-то мажет ей лицо мазью, и в конце концов не выдержала — слёзы хлынули рекой.
— Я уеду в Верианс.
Как-то раз за едой Хаён внезапно обронила эти слова, и тётя лишь усмехнулась в ответ.
— Думаешь, тебя там ждут? А деньги на дорогу есть? Если есть деньги, лучше мне помоги.
Тётя отругала её, чтобы не несла чушь и лучше ела, после чего ушла на работу.
Однако с того дня Хаён действительно начала исполнять задуманное.
Она стала работать день и ночь, а в свободные минуты не выпускала из рук учебники.
Спустя три года у Хаён на руках оказалась сумма, которой едва хватило на покупку билета на поезд и подачу заявления на иммиграцию в Верианс.
— Уезжай и никогда не возвращайся.
Тётя сказала это Хаён, когда та уже садилась в вагон уходящего поезда.
— Если не пройдёшь проверку, просто ложись там на пузо и не вставай. Ты же умеешь скандалить. Кричи, что здесь умрёшь. Поняла?
Тётя вложила в руку Хаён несколько купюр своими руками, покрытыми лопнувшими мозолями.
— Этого хватит хотя бы на один обед. Не голодай.
Хаён не могла ничего ответить и лишь беззвучно плакала, когда тётя добавила:
— Стань нужным человеком, и этого будет достаточно. Хорошо, что ты похожа на сестру.
«Нужным человеком».
В тот день Хаён обрела свою цель.
***
— Давайте для начала отправим грузовик.
Люди согласно закивали на предложение Сынъуна.
— Если грузовик благополучно доедет до барьера, тогда двинемся и мы.
Все девять человек с надеждой смотрели на машину.
Для них оптимальным вариантом было пересечь барьер и вернуться в свою страну.
— Вещи все выгрузили?
Когда Рубен спросил об этом, люди ещё раз осмотрели кузов грузовика и проверили свои сумки.
— Давайте попробуем.
Двигатель грузовика взревел. Завершив все приготовления, люди заняли позиции позади машины.
На границе стены не было никаких отдельных препятствий. Под землёй возле границы были установлены датчики: если наступить на них или пересечь линию, из стены автоматически выдвигалось оружие, чтобы устранить чужеродный объект.
Рубен переключил передачу и выскочил из кабины; грузовик медленно покатился вперёд. Все, как один, затаив дыхание, следили за ним.
Ву-и-и-инь...
БА-БАХ!
— А-а-а!
С оглушительным грохотом ракета врезалась в грузовик, от которого остался лишь обгоревший остов, объятый чёрным пламенем.
Стоило машине пересечь линию, как встроенные в стену орудия одно за другим показались на поверхности, а затем снова скрылись внутри.
Глядя на пылающий грузовик, Чинджэ повернулся к остальным и спросил:
— Есть желающие пойти первым?
На лицах всех присутствующих отразилось полное отчаяние.
Девять человек торопливо пробирались по лесной тропе.
К последнему оставшемуся варианту. У них не было времени даже на роскошь разочарования.
— Не знаю, когда была последняя зачистка, но если прошло недели две, они, скорее всего, уже отложили яйца. Если меньше — нам повезло... но нужно готовиться к худшему.
— Далеко оттуда до второго района?
— Около тридцати минут. Если добираться через люки, ведущие вглубь города, может занять больше времени.
Шедший впереди Рубен без умолку давал инструкции тем, кто следовал за ним, о правилах поведения в канализации.
— Днём они почти всегда спят, так что угрозы не представляют. Иногда парочка может проснуться, но если не шуметь, они не нападут. Поэтому внутри категорически запрещено использовать огнестрел.
— А если на нас нападут?
— Это зависит от того, когда была последняя зачистка. Если прошло около двух недель, то даже если вы откроете огонь, здесь подохнут все.
— ...
— Поэтому — ни звука. Даже если одна-две твари нападут, терпите. Если они пару раз куснут и не увидят движения, могут просто пройти мимо.
Инструкции Рубена продолжались. Кратко их можно было свести к одному: «Просто заткнитесь и тихо идите за мной».
— Хаён.
Пока Хаён слушала Рубена, следуя за группой, к ней незаметно подошёл Сонмин и тихо позвал её.
— Отдайте это мне. Я буду вас защищать.
Его рука внезапно вытянулась и грубо потянула за топор, который несла девушка.
— Нет, всё в порядке.
Хаён крепче прижала топор к себе и, стиснув зубы, вежливо отказалась. Сонмин тяжело вздохнул и произнёс:
— Вы что, не слышали? Внутри нельзя стрелять, так что от этой штуки в моих руках будет больше толку, чем в ваших. Вы же не хотите там сдохнуть.
«Что за херню он несёт, этот ублюдок? Ты сам-то от моих рук сдохнуть не хочешь?»
Из-за того что Сонмин внезапно проявил нелепое упрямство, пытаясь отобрать топор, между ними завязалась небольшая потасовка.
Шедший впереди Эван с раздражением обернулся к Сонмину.
— Слышь.
— Да?
— Сдохнуть хочешь?
— ...Что?
— Ты кто такой, чтобы её защищать? Ты, мудила, с самого утра ноешь без остановки.
— ...
— Башка от тебя болит, так что заткнись. Ещё раз подойдёшь — сдохнешь от моей руки.
Подавленный свирепой аурой Эвана, Сонмин пару раз кашлянул и поспешно перебрался к Сынъуну.
Видя, как Сонмин, поджав хвост и не пикнув, исчезает с глаз, Хаён в гневе хотела добавить что-нибудь от себя, но передумала.
Оглядываясь на своё прошлое, она давно поняла: один удар кулаком эффективнее сотни слов.
Она решила выждать момент и впечатать Джуди прямо в затылок Сонмину.
Когда ситуация успокоилась, Субин, стоявшая рядом с Эваном, обернулась к Хаён.
«Вы в порядке?» — спросила она взглядом.
Хаён пожала плечами и улыбнулась ей в ответ, показывая, что всё нормально.
Повернув голову, она встретилась взглядом с Николаем, который вёл группу рядом с Рубеном.
Он беззвучно шевельнул губами, обращаясь к ней...
«Убить его?»
...выдав прямое предупреждение об убийстве.
Хаён поспешно замотала головой. Он на мгновение нахмурился, словно ему что-то не понравилось.
«Всё хорошо», — Хаён изо всех сил растянула губы в самой искренней улыбке, на которую была способна. Он некоторое время смотрел на её лицо, а затем снова отвернулся вперёд.
Они прошли по тропе ещё несколько минут.
В какой-то момент Рубен остановился, зашёл в заросли травы и, пригнувшись, начал осматривать землю.
— Где-то здесь было...
Покрутившись по окружности, Рубен, видимо, нашёл люк и подозвал остальных.
— Сюда!
Крышка люка была настолько старой и ржавой, а трава вокруг неё — такой густой, что её было почти невозможно заметить, если не знать, где искать.
Рубен вырвал несколько пучков травы, закрывавших обзор, и голыми руками поднял крышку.
В тот же миг в воздухе разлилась невыносимая вонь гнили.
— Ах ты ж, бля!..
Последовавшая за этим ругань Эвана без остановки била по ушам.
Хаён поспешно достала из сумки успокоительное и раздала стражам.
Запах был настолько едким, что щипало в носу. Для стражей, чьи чувства обострены сильнее, чем у обычных людей, это было сродни пытке.
Подойдя к Субин, которая проводила гайдинг, Хаён спросила Эвана:
— Мне тоже сделать?
— Чё спрашиваешь.
Эван протянул Хаён свободную руку.
Закончив последние приготовления, Рубен взял в одну руку короткий кинжал, в другую — фонарик и произнёс:
— Я пойду первым. Спускайтесь осторожно.
Первым в недрах люка исчез Рубен.
Остальные, вооружившись складными ножами и фонариками, начали по очереди спускаться.
— Идите первыми, — сказал Эван, обращаясь к оставшимся Хаён и Субин.
Когда обе скрылись в люке, Эван сделал глубокий вдох, медленно встал на лестницу и потянул за собой крышку, закрывая её.
Вскоре в зарослях травы воцарилась тишина, нарушаемая лишь лёгким дуновением ветра.