Глава 19

Жарко.

Казалось, я проглотила пылающий шар. Всё тело горело, будто вот-вот превратится в пепел. Даже прерывистое дыхание обжигало.

— Что с ней?

Голоса доносились сквозь ватную тишину, глухо и неразборчиво, но Хаён не могла открыть глаза. Было больно. Болело всё и сразу.

В какой-то момент она почувствовала, как тело приподнимается в воздухе, и с трудом приоткрыла веки. В расплывающемся мареве показался Эван с плотно сжатыми губами. Заметив её взгляд, он ещё крепче сжал руки, прижимая Хаён к себе.

— Потерпи, я позову кого-нибудь.

Голова коснулась подушки.

— Ха-а... Ха-а... — она часто и тяжело дышала. Следом послышались голоса Николая и Чинджэ.

— ...Жар... лекарство...

— ...Умирает...

Из-за лихорадки, сжигавшей тело, слова, долетавшие до ушей, были нечёткими.

Больно, больно, больно, больно.

Внезапно обрывки прошлых воспоминаний начали путаться в голове.

«Думаешь, женщине легко жить одной? Смотри в оба. Стоит показаться слабой, и тебя сожрут в мгновение ока. Сама кусай первой, пока тебя не укусили».

«Чего ты боишься — стать стервой или плохой девчонкой? Не реви потом, когда всё отнимут, а защищай своё, пока оно при тебе».

«Стань жёстче. Только так сможешь выжить».

Сквозь марево сухого ветра и колышущегося воздуха на рыжевато-коричневых песках Милы на неё смотрела женщина.

«Придёт день, когда даже право на боль станет привилегией».

Мираж, стоявший перед глазами, рассыпался, как пена. С последним эхом этих слов Хаён снова провалилась в беспамятство.

***

— Ух-х.

Всё тело истошно вопило. От каждого тихого стона в горле резало, словно ножом. Хаён с трудом открыла глаза и огляделась.

— О, очнулась! — Чинджэ, сидевший на стуле в медпункте, заметил её движение и подошёл к кровати. — Хаён, вы в курсе, что проспали три дня?

— ...Ах.

— Мы так за вас переживали. Николай тут вообще чуть с ума не сошёл.

Чинджэ замахал руками и затряс головой.

— Температура была запредельная.

Он приложил руку ко лбу Хаён, которая уже успела сесть.

— Хм... Вроде жар спал.

— А остальные?

— А, они на втором этаже. Ушли на какое-то совещание с выжившими.

— А вы, Чинджэ?

— А я остался приглядывать за Хаён, — Чинджэ широко и добродушно улыбнулся. — Ничего не беспокоит?

— Скорее не беспокоит, а... откуда-то постоянно воняет.

— ...

— Похоже на запах гнили...

Хаён зашмыгала носом, озираясь по сторонам. Лицо Чинджэ стало весьма неловким.

— Ну, если вы сами это чувствуете, представляете, каково окружающим?

— Что?

— Этот запах гнили... он от вас исходит.

— ...

— На самом деле, про совещание я наврал. Эти двое сбежали просто из-за вони. Только я один сохранил верность до конца, честное слово.

Чинджэ говорил так, будто задерживал дыхание, из-за чего его голос звучал гнусаво.

Хаён посмотрела на себя. Она потеряла сознание сразу, как они вошли в штаб, так что её внешний вид можно было не описывать. К тому же она пролежала так три дня, и запах буквально въелся в неё. Хаён покраснела от стыда и поднялась с кровати.

— Пойдёте мыться? О-о... По-хорошему, вам там надо дня два отмокать.

— Эй, хватит издеваться.

— Я никогда в жизни не был так серьёзен.

Хаён несильно стукнула по руке Чинджэ, который продолжал говорить с каменным лицом. Он, снова начав паясничать, помог ей дойти до душевой.

— Мне подождать?

— Нет.

— Боитесь, что правда два дня просидите?

— ...Следите за зубами. Если кто их выбьет — это буду я.

— Придётся встать в очередь. Слишком много желающих покуситься на мою челюсть.

— Тогда я буду той, кто дождётся, пока вы расслабитесь, и нанесёт удар.

— Камнем бить будете? Это уже перебор.

— Мне даже камни не понадобятся.

Когда Хаён сжала кулаки и сделала замах, словно вставая в боксёрскую стойку, Чинджэ схватился за живот и расхохотался.

— ...Всё, уходите уже.

Хаён устало махнула рукой и зашла в душевую, а Чинджэ крикнул ей вдогонку во всё горло:

— Мойтесь хорошенько! Если будет вонять, я вам дверь не открою!

***

Хаён вышла из душа ровно через тридцать минут. Николай и Эван уже вернулись с совещания и были в медпункте.

— Всё в порядке? — как только Хаён вошла, Николай подошёл к ней и приложил руку ко лбу.

— А, да. Всё хорошо.

Хаён улыбнулась, показывая, что окончательно поправилась. Стоявший рядом Эван позвал её и усадил за стол.

— Ешь.

Он кивнул на тарелку овсяной каши на столе и даже вложил ей в руку ложку. От подогретой каши исходил приятный аромат. Запах раздразнил аппетит, и на Хаён нахлынул голод.

— А вы? Мне одной есть?

— Мы уже поели.

Есть в одиночку под присмотром трёх стражей было немного неловко, но рот и руки, кажется, имели своё мнение на этот счёт. Ложка Хаён быстро вошла в ритм.

— Ещё положить? — спросил Николай, глядя на Хаён, которая практически уткнулась носом в тарелку.

— Да. Очень вкусно.

Это было чертовски вкусно. Хаён с жадностью уничтожала еду.

— Мы решили остаться здесь, пока не получим разрешение на посадку в транспортник. Провизии хватает, и здесь безопасно, — сказал Николай Чинджэ, подкладывая Хаён добавку.

— А как насчёт размещения?

— Стражи на пятом этаже, гайды в медпункте.

Хаён, уже закончившая трапезу, внимательно слушала Николая.

— У каждого будут свои обязанности. Раз мы решили остаться, то договорились о сотрудничестве.

Чинджэ кивнул в знак согласия.

— Хаён, вы останетесь здесь. Нам сказали, что тут есть ещё пара гайдов, так что будете жить с ними.

На этот раз кивнула уже Хаён.

— Нам всё равно придётся заходить в медпункт раз в день за стабилизаторами. Но если что-нибудь случится — поднимайтесь на пятый этаж.

— Хорошо. Не волнуйтесь.

В ответ на эти слова Николай большим пальцем вытер след от овсянки у неё на губах и поднялся с места.

— Тогда до завтра.

***

Прошла неделя.

После бомбардировки второго района, бывшего очагом вируса, заражение, по-видимому, удалось несколько сдержать. Жизнь в первом районе, за исключением КПП, текла относительно спокойно.

Слова солдата на КПП не были ложью: часть людей, оставшихся в штабе, действительно получила разрешение на посадку и отправилась в убежище. К сожалению, имени Хаён в списках пассажиров пока не значилось.

— Ох, этот лысый сегодня ведь опять припрётся, да? — Гаён и Габин, сёстры-гайды, поселившиеся в медотсеке вместе с Хаён, тяжело вздохнули.

— Терпеть его не могу. И тех двоих, что за ним таскаются, тоже.

Габин потёрла осунувшееся лицо обеими руками.

— Если бы у меня был пистолет, я бы его пристрелила на хер.

Медпункт, который пустовал три дня, пока Хаён была без сознания, теперь использовался как место отдыха, куда стражи заходили за стабилизаторами. Хаён и сёстры Гаён и Габин ухаживали за стражами, и все трое старались выполнять свою работу на совесть.

Но, с другой стороны, находились и те, кто пользовался этой хаотичной ситуацией. Подтверждая закон о неминуемом присутствии мудаков, на протяжении всей недели их преследовало одно тошнотворное существо.

«Эй, посмотри сюда, я же говорю — у меня вот тут, с внутренней стороны бедра, болит».

И после этих слов он внезапно стягивал штаны и, схватив Гаён за руку, заставлял её массировать своё бедро. Если бы не другие стражи, появившиеся в тот момент, Хаён рисковала стать первым гайдом, убившим стража.

— Если он сегодня опять начнёт вытворять фигню, мы его реально пристрелим.

Хаён помахала револьвером в руке.

«Пистолет? А пистолет-то вам зачем?»

После случая со штанами он перестал лезть с лапами в открытую, но количество сальных взглядов и словесных домогательств увеличилось вдвое. Не выдержав, Хаён пошла к Чинджэ и всё-таки выпросила у него оружие.

— Пожалуйста, только бы не пришёл, пожалуйста, — взмолилась Гаён, сложив руки. Но её молитвы не были услышаны.

С грохотом распахнув дверь медпункта, на пороге беспардонно появились рожи, которые видеть совсем не хотелось. Трое стражей разлеглись на кушетках, оглядывая Хаён и сестёр с ног до головы, и завели свои мерзкие разговоры.

— Ох, как же вдуть охота.

— Я бы сзади пристроился.

— Ну а я тогда спереди.

— Аха-ха-ха...

Оставив этот мусор ржать за спиной, Хаён осторожно переложила припрятанный на столе револьвер в карман халата.

Ага, я вам в башку по пуле всажу, и спереди, и сзади.

Гаён и Габин с перекошенными от страха лицами дрожащими руками возились со стабилизаторами. Все трое лихорадочно поглядывали на вход в медпункт, но спаситель не появлялся. Эти ублюдки специально выбирали время, когда поблизости никого не было.

— Слышь, а ты знаешь?

«Убери свою рожу, серьёзно».

Хаён ничего не оставалось, кроме как взять лысого на себя вместо сестёр. Тот, поблёскивая похотливыми глазками, придвинулся к её лицу.

— Ты выглядишь так, что аж хер встаёт.

— ...

— Фигурка — просто отпад.

С этими словами он поднял руку и, следуя за изгибами тела Хаён, очертил в воздухе волну.

— У тебя сегодня найдётся время?

— ...

— Уж я-то по-настоящему хорош.

«Слышь, если сдохнуть не хочешь — убери свою рожу».

Хаён до боли стиснула челюсти и постаралась незаметно отстраниться от лица лысого.

— Ну так что, как я тебе?

Шлёп!

Перед тем как воткнуть шприц, Хаён звонко шлёпнула лысого по руке.

— Будет больно.

Но, видимо, сегодня был «тот самый день»: лысый перехватил Хаён другой рукой за талию и притянул к себе, зажав между своих ног.

— Отпустите! Вы что творите! — резко крикнула Хаён. Она отчаянно пыталась вырваться и убрать его руку со своей талии.

— Я же спросил — отвечай. Ну как я тебе?

— Ты мне противен, блять. Свали нахер.

— ...

— Доволен?

— ...Чего?

— Отпусти, сука!

Шлёп!

Хаён со всей дури размахнулась и отвесила лысому оплеуху прямо по макушке.

— ...

— ...

В медпункте воцарилась тишина, прерываемая лишь звонким эхом удара. На голове лысого красным пятном начал проступать отпечаток ладони Хаён.