Глава 22

Тряска, грохот...

— Да расстегни ты это!

В мгновение ока салон самолёта залило кровью. Киллбер, в один присест растерзавший сотрудника безопасности, теперь бросился на людей, столпившихся у выхода.

— А-а-а-а-а!

— Спасите!

Бах... Бах...

Бах-бах-бах...

Посреди этой кровавой бойни Хаён, со скованными руками, оказалась в ловушке перед лицом неминуемой смерти.

— Сними это!

Как бы она ни выкручивала руки, наручники не поддавались. Хаён закричала солдату, который пытался отбиться от киллбера:

— Эй! Отдай ключи!

К несчастью, прежде чем он успел дослушать, ему оторвало руку. Фонтан крови солдата ударил Хаён прямо в лицо.

— Спасите! Выпустите меня!

— А-а-а-а-а!

От истошных воплей, заполнявших салон, у Хаён кружилась голова. Кровь попала на веки, вызывая жгучую боль. С трудом приоткрыв один глаз, она увидела ребёнка, который, скорчившись у её ног, пожирал солдата.

Хаён перестала барахтаться и затаила дыхание. Понимая, что киллбер среагирует на малейшее движение, она замерла, не смея даже моргнуть, и наблюдала за мальчиком.

Некоторое время ребёнок обгладывал солдата, хрустя костями, а затем внезапно поднял окровавленное лицо.

Кх-р-р-р...

Издав свирепый рык и несколько раз оглядевшись, он бросился в сторону кабины пилотов. Хаён тут же выдохнула скопившийся в лёгких воздух и снова начала извиваться.

«Да не может быть, чтобы я сдохла вот так. Как я вообще выжила, чтобы так нелепо помереть?!»

Хаён заметила связку ключей в кармане брюк солдата, которому обглодали голову и плечи. Она вытянула ногу и, вытянувшись всем телом, попыталась подцепить ключи кончиками пальцев.

«Пожалуйста, ещё чуть-чуть... Совсем немного...»

Она тянулась так сильно, что пальцы на ногах сводило судорогой, едва касаясь связки.

Получается... ещё немного... есть!

Зажав ключи между пальцами ног, Хаён согнулась пополам, подняла ноги и, превозмогая боль, дотянулась скованными руками, чтобы схватить их.

Гр-р-р...

Люди, покусанные ребёнком, начали один за другим приходить в себя. Теперь тесное пространство салона превратилось в месиво из людей и киллберов, а истошные крики рвали барабанные перепонки.

Хаён поспешно открыла наручники и посмотрела вперёд. Но стоило ей потянуться к ремню безопасности, как киллбер, стоявший на соседнем кресле и только что доевший женщину, медленно повернул голову в её сторону.

Как только их взгляды встретились, монстр прыгнул на Хаён.

— А-а-к!

Кх-а-а-а-грх!

Самолёт накренился.

Рука киллбера, почти коснувшаяся лица Хаён, в мгновение ока отлетела назад. Все, кто стоял в проходе — и люди, и монстры — повалились в одну сторону в сплошном хаосе.

— Пристегнись! — крикнул солдат, застреливший висевшего на его руке киллбера. Он запрыгнул на сиденье позади Хаён и защелкнул ремень. — Пригнись!

В тот же миг солдат швырнул гранату в сторону скопления существ.

Ква-а-х!

Громовой взрыв проделал в фюзеляже огромную дыру. Людей мгновенно затянуло в образовавшуюся воронку под давлением воздуха и выбросило наружу.

Бип, бип, бип, бип, бип...

Внутри стремительно падающего самолёта надрывно завыла сирена, предупреждая о крушении.

— Голову к коленям!

Крик солдата сзади потонул в рёве врывающегося воздуха. Хаён чувствовала раздирающую боль в лёгких и мощную вибрацию, сотрясавшую всё тело. Готовясь к удару, она зажмурилась, пригнулась и прижала голову к коленям.

Бип, бип, бип, бип, бип...

— А-а-а!

Бам!..

Вскоре после мощного удара самолёт рухнул на землю.

***

— У-ух...

От холодных струй воды, заливающих лицо, Хаён медленно приоткрыла веки. Стоило открыть глаза, как тело пронзила такая боль, что дыхание перехватило. Она судорожно ловила ртом воздух. Было невыносимо больно. Казалось, кто-то раздробил ей конечности молотком — пошевелиться было невозможно.

— Гх-х.

В боку пульсировала резкая боль. Опустив расфокусированный взгляд, она увидела тонкий стальной прут, вонзившийся в её плоть.

— Х-а-а...

Она стиснула зубы. Рассудок мутился от смеси боли и стонов. Кровь, сочившаяся из живота, смешивалась с дождём и пропитывала землю. Ледяные струи непрерывно стекали по телу Хаён. К бледному лицу прилипли мокрые волосы.

Она с трудом подняла голову. Впереди виднелись обломки верхней части самолёта — фюзеляж разнесло на куски так, что форму было не узнать.

Ш-ш-ш...

С неба лил проливной дождь.

Гр-р-р...

Пока Хаён корчилась от боли, прямо позади неё раздался низкий рык киллбера. Она закусила губу и слегка повернула голову. Солдат, единственный, кто выжил вместе с ней, превратился в монстра.

Вид у него был ужасающий: кожа от левой части лица до самого бедра была содрана, он тянул к Хаён одну руку. К счастью, он был пристёгнут ремнём безопасности и не мог сдвинуться дальше.

Хаён снова отвернулась. Слёз больше не было. В голове была лишь пустота и отчётливое осознание: «Больно так, что хочется сдохнуть».

Кх-а-а-а!

Почуяв движение Хаён, киллбер зарычал ещё громче и потянулся к ней. Кончики его пальцев задели волосы, прилипшие к её затылку.

«Может, просто сдохнуть прямо здесь?»

Она была слишком измотана, чтобы мыслить здраво.

— Ха-а...

Она снова стиснула зубы. Хаён отстегнула ремень и медленно приподнялась. То, что арматура в боку была короткой и тонкой, было удачей, если это вообще можно назвать удачей.

Хаён подобрала с пола длинный железный обломок, видимо, деталь самолёта, и подошла к киллберу.

— Х-а-а... Благодаря вам... я выжила. Спа...сибо...

С этими словами она вогнала железку прямо в голову киллбера. Издав несколько предсмертных воплей, монстр затих.

— Х-а-а!

Из-за резкого усилия боль в боку ударила в мозг. Поясница неестественно выгнулась, ноги подкосились, и она рухнула на землю.

— Ха-а... Ха-а...

Дыхание было тяжёлым и рваным. Спустя несколько минут, восстановив ритм, она снова медленно поднялась. Благодаря непрекращающемуся дождю запах крови постепенно смывался.

Она огляделась. Самолёт рухнул где-то на склоне горы, неподалёку от городских кварталов. Из-за дождевых туч было трудно определить время, но сквозь серо-чёрную мглу проступали очертания зданий.

Хаён снова двинулась в путь. Её шаги были медленными, но она не останавливалась.

Она обязательно вернётся живой. Она выстоит на этой проклятой, жестокой земле, чего бы ей это ни стоило.

Так Хаён снова пошла вперёд, навстречу выживанию.

***

Судя по всему, Хаён оказалась в третьем районе.

Вся улица, заставленная магазинчиками, была пуста и заброшена. Хаён шла без остановки довольно долго, и теперь сознание её окончательно помутилось.

Она волокла ноги, обводя улицу расфокусированным взглядом, пока не заметила маленькую аптеку.

Хаён, не колеблясь, направилась туда.

Дверь была заперта, пришлось её выламывать. Почти обезумев от боли, Хаён вломилась внутрь. Дрожащими руками она собрала необходимые лекарства. Зайдя в тёмную подсобку, она зажгла маленькую настольную лампу и опустилась на пол.

Хаён скатала кусок ткани и крепко зажала его в зубах. Тело, промокшее под дождём, било в бешеном ознобе.

Она разрезала ножницами одежду вокруг вонзившейся арматуры, обнажив её острый край. Дрожащей рукой Хаён ухватилась за конец прута и медленно потянула его на себя.

— М-м-м-пф!!

Невыносимая боль прошила её от живота до макушки. Было так больно, что казалось, зубы, сжимающие ткань, вот-вот раскрошатся. Рот, заткнутый тряпкой, наполнился приглушёнными криками и стонами.

Из раны хлынула кровь. Хаён залила отверстие антисептиком, сама зашила рану и вколола себе в руку успокоительное.

Спустя время лекарство подействовало, и силы окончательно покинули тело.

«Бабушка...»

«Тётя...»

«Мне так больно... я хочу к вам...»

Хаён провалилась в беспамятство.

***

Если человеком, оказавшим наибольшее влияние на личность Хаён, была бабушка, то человеком, задавшим направление всей её жизни, несомненно, была её тётя.

За первые десять лет жизни Хаён ни разу не знала голода. Хотя они не жили в роскоши, у них всё было, а Шадея, сама по себе богатая страна, изобиловала едой.

— Если ты настолько никчёмная, что не можешь принести даже то, что дают даром, то на кой чёрт ты вообще живёшь?

В Миле ресурсов не было. Земля была бесплодной, а люди вечно голодными. К тому же тётя жила в трущобах у внешней стены. Здесь голод был повседневностью.

— Сегодня ты останешься без обеда.

Раз в неделю государство выдавало пайки каждой семье в трущобах, чтобы умилостивить народ. Хаён, отправившись по поручению тёти за пайком, впервые возвращалась с пустыми руками.

— Там было много людей... Они сказали, что побьют меня, если я не отдам. Мне пришлось... у меня его просто отобрали.

— Что значит «пришлось»? Если ты отдаёшь всё только потому, что у тебя забирают, то что ты сделаешь, когда они набросятся на тебя, чтобы убить? Просто скажешь «да»?

— …

Дни, когда она возвращалась без пайка, продолжались. Разумеется, тётя не делилась с ней едой.

— Я больше не пойду!

Обезумев от голода, Хаён повалилась на пол и впала в истерику. Тётя посмотрела на кричащую и плачущую девочку и произнесла:

— Такая же слабачка, как и твоя мать.

В тот день Хаён впервые вернулась домой, прижимая паёк к груди.

— Ты...

Волосы были выдраны клочьями, лицо — в ссадинах и ранах. Она защищала паёк, пока её избивали те, кто пытался его отобрать.

Хаён, с лицом, перепачканным запекшейся кровью от носа до щеки, решительно выкрикнула:

— Дайте мне поесть!

Тётя, глядя на неё, расхохоталась во всё горло. Смех был таким громким и заразительным, что Хаён, сама не понимая почему, начала смеяться вместе с ней.

— Ну ты и даёшь.

В тот день она впервые и в последний раз обняла Хаён.

В тот момент Хаён запомнила всё: каждую пылинку в воздухе, каждый звук дыхания. Всё врезалось в память до мельчайших деталей.

Чувство триумфа, удовлетворение от того, что её признали, уверенность в том, что можно добиться чего угодно.

С того дня она больше никогда не голодала.