/
Том 1
142 из 153
Оделли лишь молча гладила его по спине.
В глазах Рудвиля сплелись убийственное намерение и ревность, но одновременно в них плескалась тревожная, лихорадочная неуверенность.
Он наносил свой запах на всё её тело. На запястья, на плечи, осторожно прижимался губами. Словно перекрашивая, перезаписывая, чтобы это никогда не стёрлось.
«…Прямо как собака».
Собака, которая чуть не потеряла хозяина.
Этот образ упорно не выходил у Оделли из головы.
Она невольно потрепала его по волосам.
Рудвиль даже не подумал обижаться на такое откровенное «собачье» обращение — он полностью отдался этим прикосновениям, словно смакуя их.
Но вскоре и этого ему стало мало: между бровей появилась лёгкая складка.
«Почему он всё ещё так тревожится?»
Все опасности позади: дракон повержен, некромантия провалилась.
И всё же Рудвиль цеплялся за «а вдруг», которого не случилось, и сам себя терзал.
— Не тревожься, Ру. Всё уже закончилось. Никто меня не уведёт.
— …
— Ты же сам знаешь: я никогда не выбирала дракона и никого другого.
— Знаю, Оделли. Ты всегда выбирала меня.
Что бы ни случилось…
Рудвиль не договорил.
В тот же миг полусферический барьер, окружавший кровать, медленно растаял.
Это было доказательством, что его взвинченные чувства немного улеглись.
В глазах всё ещё стояла тревога, но уже не такая острая, как прежде.
Вдруг он легко подхватил Оделли на руки и без колебаний направился в ванную.
— Зачем сюда?..
— Помою тебя, — в его низком голосе сквозила неприкрытая одержимость. — От тебя до сих пор пахнет этой тварью.
Оделли тяжело вздохнула.
Он вообще понимает, что сейчас у него истощение маны?
Но если силой уложить его отдыхать, станет только хуже, поэтому она решила позволить ему делать, что он хочет.
Это была её собственная забота о «пациенте».
Он осторожно опустил её в ванну.
В клубах белого пара Рудвиль медленно обтирал её мокрым полотенцем.
Даже движения, смывающие пену, были такими бережными, словно он держал хрупкое сокровище.
Оделли на миг закрыла глаза.
Это было не просто мытьё — он словно убеждался, что она цела и невредима, что всё ещё рядом.
В каждом его прикосновении сквозила такая отчаянная нежность, что она не могла вымолвить ни слова.
Тут Рудвиль открыл рот:
— Мне показалось, или ты была неестественно мягкой перед этим драконом?
— Я?
— Да.
Оделли почувствовала обиду.
Но ведь Рудвиль наблюдал за ней очень долго. Поскольку это сказал человек, переживший тысячи регрессий, она не могла не задуматься, а не было ли это правдой.
— Не то чтобы мягкой… Просто я поняла, что он не собирается меня убивать прямо сейчас, и на миг выдохнула с облегчением. Вот ты это и увидел, наверное.
— …
Рудвиль промолчал.
В его взгляде всё ещё плавали подозрение и тревога.
— Дракон — это божественный зверь, верно?
— Ну…
— Если представитель бога желает тебя, значит, сам бог тебя желает.
Конечно, из его пасти всё время звучало только имя «Делла».
Но если он принял её за ту женщину и хотел унести — это всё равно что отнять её навсегда.
— Я боюсь, что ты исчезнешь туда, куда я не смогу дотянуться…
Не договорив, он, словно умирающий от жажды ищет воду, глубоко приник к её губам.
Сначала жадно и торопливо, потом — нежно и долго.
Чем ближе дыхание, тем быстрее стучало сердце Оделли.
— Иногда думаю… а не сошёл ли я с ума по-настоящему. Не тащу ли я тебя в ад, вместо того чтобы защищать?
Оделли обхватила его лицо ладонями и тихо прошептала:
— Теперь я рядом. Ты же знаешь, что ты не один.
— …Да.
— И даже если конец будет адом… я не уйду от тебя.
Она посмотрела в его тёмные мутные глаза, закрыла свои и полностью отдалась ему.
Расстояние между ними уже не могло стать меньше, в комнате звучали только два сердца.
Сегодня Рудвиль явно не собирался выпускать её из объятий.
И, как и ожидалось, долгая ночь длилась очень долго.
* * *
Сквозь щёлку в окне в комнату просочился слабый утренний свет.
Рудвиль проснулся, всё ещё обнимая Оделли одной рукой.
Всю ночь он ни на миг не отпускал её, словно стоило разжать руки, и она исчезнет навсегда.
Оделли крепко спала, измотанная. Её тонкое дыхание щекотало ему грудь.
Рудвиль, чувствуя это дыхание, медленно закрыл глаза.
Всю долгую ночь только это маленькое тёплое существо успокаивало его тревогу.
…Она была рядом. Оделли.
И это был неизменный закон.
Он тихо, почти шёпотом, пробормотал это, проводя пальцами по её волосам, освещённым солнцем, и на миг позволил себе утонуть в облегчении.
Но в глубине груди всё ещё оставались нестираемые подозрения и страх.
И вот, когда утро наступало вместе с этой недоконченной тревогой…
БАМ!
Дверь с грохотом распахнулась, вбежал запыхавшийся Эдвин.
— Ваша светлость великий герцог! Ваша светлость герцогиня! Беда!
— …Что такое?
От внезапного шума Оделли сонно приоткрыла глаза.
Рудвиль убийственно уставился на адъютанта, посмевшего разбудить её сладкий сон ранним утром.
Но даже под этим давлением Эдвин не дрогнул.
Ситуация была слишком серьёзной.
— По всей империи разнеслись слухи, что дракон воскрес!
В комнате мгновенно похолодело.
— Вместе с храмом мы пытались срочно заглушить слухи, но не успеваем. С рассвета появилось множество свидетелей, видевших дракона, парящего в небе. Только в столице — десятки случаев, а по всей стране — уже сотни.
— …Не может быть.
Лицо Оделли побледнело.
— Мы же… точно убили его…
Рудвиль не удивился.
Он уже предвидел, что так может случиться.
Он собственными глазами убедился, что у дракона нет сердца, и разбил вдребезги то ядро, которое его заменяло…
Но после тысяч регрессий его вывод был прост: в этом мире нет «не может быть».
Однако голос Эдвина становился всё тяжелее.
— Его величество лично вышел к народу и говорит: «Кардель не могли такого сделать, нужно выслушать показания дракона до святого суда». Он подстрекает народ. За один день общественное мнение вышло из-под контроля.
В комнате воцарилась гнетущая тишина.
Даже утренний свет казался ледяным. На всех лицах застыло холодное напряжение.
— …Люди верят, что этот дракон настоящий?
— Истинно это или нет — они верят в то, во что хотят верить.
В тот же миг рука Рудвиля молниеносно схватила кота за шкирку.
Кот, сидевший на столе, застыл в его хватке.
— Кья-я-я!
— Ты говорил, что служишь дракону.
Глаза Рудвиля холодно сверкнули убийственным блеском.
В голове вихрем пронеслись вопросы.
Он считал кровавый кристалл частью своей души, созданной из его жизненной силы и поддерживаемой его волей.
И всё же тот странным образом реагировал только в моменты, связанные с драконом.
Сначала он думал, что камень показывает путь спасти Оделли, но каждый раз вёл в подозрительное направление.
Вплоть до того самого момента, когда пустую оболочку дракона воскресили некромантией.
«Говорили, сердце дракона — панацея, а у него самого сердца вообще не было».
Тогда на что же реагировал кровавый кристалл?
Холодный взгляд переместился на кровавый кристалл, висевший на шее Оделли.
— …Этому больше нельзя верить.
— …
Оделли рефлекторно обхватила камень обеими руками.
— Но всё же…
Крепко прижав камень к груди, она отвела взгляд.
Рудвиль молча посмотрел на неё, потом перевёл на кота безжалостный взгляд.
В его глазах вспыхнула холодная и крайняя решимость.
— Отныне всем займусь я сам, жена.
От этих слов у Оделли сердце ушло в пятки.
«Я сам» от Рудвиля всегда означало одновременно защиту и оковы.