Глава 112

Талия всмотрелась в лицо Баркаса.

На холодном, каменно-безучастном лице не дрогнуло ни единого мускула, лишь пронёсся мимолётный порыв ледяного ветра.

Баркас, подняв взгляд на солнце, скрытое за тонкой пеленой облаков, словно прикидывая время, затем обернулся к своему помощнику.

— Передай кавалерии Вольфрама, чтобы готовились к немедленному выступлению.

— Слушаюсь.

Когда Дарен отошёл, Баркас без промедления повернулся на каблуках.

Талия лишь прикусила губы, не зная, что сказать.

Стоит ли попытаться его утешить?

Но он и впрямь выглядел так, словно ничего не произошло. Возможно, это и естественно, он ведь ещё в пятилетнем возрасте был отправлен в столицу; какой уж тут сыновний долг или привязанность к отцу.

— Нам придётся выступить сегодня же, — произнёс он спокойно, входя в зал. — Каково ваше самочувствие?

— Всё хорошо. Я как следует отдохнула несколько дней, теперь в полном порядке, — ответила Талия, заметно нервничая.

— Вы ещё не полностью восстановились, — вдруг голос его стал жёстче. — С больным телом дальняя дорога тяжела. Если почувствуете ухудшение — немедленно скажите.

Талия чуть поколебалась, потом кивнула.

Баркас неторопливо поднялся по лестнице. За окнами коридора клубилось серое небо. На миг ей подумалось, что, быть может, к похоронам пойдёт дождь.

* * *

Путь назад прошёл без осложнений.

Их быстрый бег по бескрайним равнинам позволил прибыть в замок Раэдго на два дня раньше срока.

Заметив их издалека, часовой протрубил в рог. Опустился подъёмный мост, заскрежетала решётка, и вольфрамская конница без задержки въехала в крепость.

— Добро пожаловать!

Стоило им въехать на плац, как десятки слуг окружили Баркаса.

Талия, наблюдавшая за этим из окна, поправила платье и вышла наружу. У входа в залу её встретил строй горничных, дружно склонивших головы.

— Должно быть, вы очень устали после долгого пути.

Талия приняла их приветствие лёгким кивком подбородка и шагнула к Баркасу.

Он слушал доклад старшего дворецкого, но, обернувшись, пристально оглядел её.

— Мне следует немедленно предстать перед отцом. Ваше высочество, вы пойдёте со мной?

Талия закусила губу в нерешительности.

Честно говоря, меньше всего ей хотелось видеть этого сварливого старика. Но она также не хотела оставлять Баркаса одного. Даже зная, что он не чувствует скорби.

— …Я пойду.

Баркас на миг задержал на ней взгляд, потом кивнул и подал знак младшему брату.

— Ты тоже идёшь.

Лукас, стоявший поодаль с мрачным лицом, безвольно подчинился.

Талия нарочито отвернулась от него и последовала за Баркасом.

Войдя в главный корпус, они ощутили густой запах ладана, смолы и сандала — ароматов, что обычно зажигали у смертного одра.

— Лукас!

На верхней площадке, из распахнутых дверей опочивальни, выскочила стройная девушка.

— Почему так поздно! Ты не представляешь, каково мне было одной…!

Она пересекла коридор и бросилась на грудь Лукасу, заливаясь громкими рыданиями.

Лукас, до того застывший, обнял сестру за плечи, и его глаза наполнились слезами.

Талия, чувствуя неловкость, отвела взгляд и украдкой заглянула в затемнённую опочивальню.

Внутри, в сизом дыму благовоний, стояли верховный жрец и ближайшие вассалы. Баркас вошёл первым и спросил у жреца:

— Каково его состояние?

— …Увы, боюсь, он не переживёт этот день, — измождённый, осунувшийся жрец тяжело вздохнул. — Вам следует приготовиться сердцем.

Девичий плач усилился, будто в ответ на его слова.

Талия подошла ближе к Баркасу и, осторожно выглянув из-за полога, увидела на постели иссохшего старика. Трудно было поверить, что этот дряхлый человек ещё недавно изрыгал ядовитые проклятия.

Она не успела как следует осознать увиденное, когда кто-то резко дёрнул её за рукав.

— Что она здесь делает! — Райна Раэдго Сиекан, вся в слезах, метнула в неё злобный взгляд. — Ты же наговорила гадостей нашему отцу, пожелала ему гореть в аду? Как тебе не стыдно находиться здесь? Убирайся! Немедленно убирайся!

Девушка с криком поволокла её к двери.

Баркас перехватил руку сестры и одной рукой обнял Талию за плечи. Райна от этого ещё пуще озверела.

— Брат, ты тоже! Одурманенный этой ведьмой...!

— Довольно, Райна! — Лукас поспешно прижал сестру к груди и заткнул ей рот.

Райна содрогалась от рыданий, вцепившись в брата, и вскоре её плач огласил весь зал.

И тут раздался хриплый голос, будто скрежет железа:

— Что за шум здесь?

Талия вздрогнула.

На постели приоткрыл глаза старик, покрытые мутной пеленой, и глянул на собравшихся.

Рыдавшая Райна тут же кинулась к нему:

— Отец! Вы пришли в себя?

Старик на миг посмотрел на дочь, потом повёл глазами по залу и заметил Талию. Его взгляд сузился.

Талия спряталась за спиной Баркаса, была уверена, что он не потерпит её присутствия.

Но вопреки ожиданиям, взгляд его остался спокоен. Он долго всматривался в неё, затем повернулся к старшему сыну.

— …Я ждал тебя, Баркас.

Сухой кашель оборвал его слова.

С трудом дыша, он поднял руку. Баркас наклонился к нему.

Мутные глаза старика встретились с холодным лицом сына.

И тогда, у самой черты смерти, его непреклонность рухнула.

— Ты… должно быть, ненавидишь меня.

Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

Баркас не ответил, лишь спокойно смотрел вниз.

Вдруг старик с судорожной силой вцепился в его одежду.

— Одно скажи… Что ты видишь?

В комнате воцарилась тишина.

Он продолжил, почти захлёбываясь словами:

— В твоих глазах есть что-то… что-то иное! Скажи мне! Ты ведь знаешь, что ждёт там, за смертью…

Гортань его захрипела, вот-вот готовая исторгнуть кровь. Лица окружающих побледнели. Умирающий старик, охваченный ужасом, словно заразил всех своим страхом.

Он отчаянно тянул Баркаса ближе:

— Отвечай! Что там, за этой чертой…

И в этот миг губы Баркаса разомкнулись.

— Ничего.

Великий герцог, да и все остальные, застывшие и наблюдавшие за противостоянием, замерли. Талия также смотрела на него с недоумением в глазах.

Баркас, глядя на обезумевшего отца, спокойно повторил:

— Я не вижу ничего. Так что успокойтесь.

По губам старика пробежала дрожь.

Жрец вскочил и поспешил вмешаться:

— Ваша светлость, вы должны отбросить страх. Посланцы богов скоро проведут вас в мир упокоения.

Но умирающий, всё ещё неотрывно вглядываясь в сына, вскоре обмяк и бессильно осел на подушках.

Баркас выпрямился. Талия тихо придвинулась к нему, словно так и должно было быть.

Его прозрачные, стеклянные глаза на миг задержались на ней, а потом отвернулись.

Жрец возгласил молитву. Но ужас, отпечатавшийся в глазах умирающего, не исчезал.

С перебивчивыми стонами и тяжёлым дыханием он протянул ещё до заката, и тогда лишь обрёл вечный покой.