/
Акт 2. Отчаяние цвета пепла
125 из 246
* * *
Высохший лист сорвался и упал на землю.
Обнажённые деревья, оставшиеся лишь костяками ветвей, яростно извивались под натиском порывистого ветра, а на буро-потемневшие холмы обрушивались ледяные струи дождя.
Талия, сидевшая на подоконнике и смотревшая на окрасившийся в пепельные тона пейзаж, заметила въезжавших во двор замка всадников и прижалась лицом к холодному стеклу.
Сквозь мутную пелену дождевых брызг она увидела фигуру Баркаса, восседавшего на громадном сером жеребце. Талия следила за тем, как он с изяществом спрыгнул с коня.
Передав поводья слуге, Баркас откинул намокший от дождя плащ и обнажил лицо — белое, словно высеченное из мрамора. Трудно было поверить, что это тот самый варвар, что безжалостно терзал её почти каждую ночь. Его облик казался ледяным, отрешённым.
Талия, протирая стекло, запотевшее от её дыхания, и неотрывно глядя на него сверху вниз, торопливо отдёрнула занавеску, когда он повернул голову в сторону её окна.
Её сердце забилось неровно. Она не знала, от волнения ли это или от тревоги.
Нервно прикусив губу, Талия сползла с подоконника и свернулась клубком перед камином. Но даже возле пылающего огня её дрожь не утихала.
Она обняла колени и уткнулась в них лицом.
Она понятия не имела, как теперь обращаться с Баркасом. После той ночи всё, что казалось ясным и упорядоченным, оказалось в хаотичном беспорядке.
Иногда ей казалось, что мужчина при свете дня и тот, что приходит к ней во тьме, совершенно разные люди.
Днём он оставался невозмутимым, словно и не знал вожделения, и относился к ней с той же сухой прямотой, как всегда.
Но в темноте он становился другим. Тот мужчина, существовавший лишь как смутный силуэт, был первобытен и дик, словно царь восточных варваров, повергавших в страх древние королевства. И он был горяч, как раскалённая сталь.
Она сжала бёдра, чувствуя, как пульсирует место, куда он так настойчиво проникал прошлой ночью. Её щёки пылали.
Талия никогда бы не подумала, что Баркас окажется столь страстным в плотских утехах.
Разве он не был таким же аскетичным, как жрец?
Вспоминая, что их близость началась по её настойчивому требованию, она находила его пыл почти загадочным.
Особенно если вспомнить, что все женщины в императорском дворце, пускавшиеся на всевозможные уловки, чтобы соблазнить его, испытали горечь поражения.
«…А с Айлой он тоже был таким?»
Талия привычно погрузилась в мучительные мысли.
Раньше она твёрдо верила, что он не способен воспылать страстью ни к кому, и что с Айлой он лишь выполнял долг жениха.
Но, возможно, между ними было нечто большее. Ведь это был тот самый мужчина, что столь яростно изливал на неё свою страсть, а на следующее утро сохранял спокойное, невозмутимое лицо, словно ничего и не было.
Может, и с Айлой он проделывал самые развратные вещи, а днём спокойно играл роль благородного и безупречного жениха. Нет, несомненно, так оно и было.
Она не могла быть для кого-либо особенной. Она давно уже знала эту правду.
Если он способен желать её, то сможет и другую. Уверена, будь его жена не она, а кто-то иной, всё бы происходило точно так же.
«Так что пора прекратить придавать его поступкам особый смысл».
— Ай, ну хватит уже! Перестаньте кусать губы!
Задумавшаяся Талия вздрогнула и подняла голову.
Няня, вошедшая в комнату в какой-то момент, сердито смотрела на неё, неся большую корзину.
— Если ранки появятся, краска потом плохо ляжет.
— Неважно. Всё равно…
Талия уже хотела огрызнуться: «Всё равно Баркас не сможет увидеть, как я выгляжу, так что оставь свои глупые нравоучения», но вовремя прикусила язык.
Каждый вечер эта женщина хлопотала вокруг, наряжая её. Узнай она, что все старания напрасны, стала бы докучать ещё сильнее.
Талия спрятала окровавленные ногти в складках юбки и опустила лоб на колени. Няня неодобрительно цокнула языком и поставила корзину на стол.
— Не будьте такой мрачной. Целительница приготовила новое снадобье из трав, что прислала её величество императрица.
Талия холодно взглянула на чашу в корзине.
С момента своего визита на Восток Сеневьер стала регулярно получать известия от няни. Хотела убедиться, что дочь исполняет её приказы. И няня исправно служила преданной приспешницей императрицы.
Та сунула ей под нос миску с тёмной жидкостью и заговорила с раздражённым нажимом:
— Давайте, пейте скорее. Её величество строго-настрого велела: ни дня не пропускать!
Талия с холодной гримасой нехотя приняла миску и залпом выпила.
Будто глотнула горячей грязи. Она изо всех сил подавила рвотный позыв и поспешно запила водой, прополоскав рот.
Внезапно в памяти отозвалась насмешливая фраза Баркаса о том, что её, видимо, нисколько не смущает роль племенной кобылы.
Талия прикусила окровавленные губы и проглотила унижение.
«Это был мой выбор. Мне незачем стыдиться».
Повторяя это про себя, она грубо вытерла рот. Но тут же в уши врезался оживлённый голос няни:
— Ну что, теперь будем наряжаться?
Она повернула голову через плечо и увидела, как няня вынимает из сундука и раскладывает наряды.
Похоже, она и сегодня ожидала, что та, само собой разумеется, направится в его покои.
Талия мрачно посмотрела на эти груды тканей и снова уставилась в окно.
Раз он вернулся под дождём, то, наверное, сейчас он купается. После этого он займётся неоконченными делами.
Было ещё рано, и вряд ли он уже ждал её в своих покоях. И всё же ей казалось, что он уже ждёт её у себя.
Она беспокойно заёрзала, словно человек перед важной встречей, и облизнула пересохшие губы.
Как случилось, что то, что казалось рутинным долгом, обернулось вот этим?
Сначала она заходила к нему раз в три-четыре дня. Но в какой-то момент, очнувшись, она обнаружила, что оказывается в его постели уже через день, а в последнее время она искала его почти каждую ночь.
Она пыталась оправдаться перед собой, что просто не могла больше выносить приставаний няни, что просто хочет поскорее зачать ребёнка и обрести покой, но часть её знала, что это ложь. С каждым днём ей всё труднее было уходить из его объятий.
Когда отстранялась и оставалась одна на просторной постели, на неё обрушивалась пустота. А когда смывала с себя следы его присутствия, она чувствовала необъяснимое сожаление.
Её ужасало её собственное поведение, но она совершенно не могла себя контролировать.
Словно её охватила ужасная лихорадка. Та противная лихорадка, что сразила её в девять лет, снова мучила её.
«Нет. Это не то. Я просто использую его».
Она поспешно отмела собственные мысли.
Она не позволит себе снова ввергнуться в жалкое состояние. Никогда больше не будет надеяться.
Повторяя про себя клятву, данную тысячу раз, Талия решительно разделась. Потом облачилась в привезённое из дворца платье из синего бархата и в течение нескольких часов приводила себя в порядок.
Она знала, что он всё равно не сможет её увидеть. Но всё же не хотела предстать перед ним в жалком виде.
Талия, уставившись в зеркало на своё лицо, до жути похожее на лицо Сеневьер, вскоре поднялась с места.
Выйдя из комнаты, она увидела коридор, освещённый свечами.
Она медленно пошла по ковру, мерцающему в огнях, и перевела взгляд на окно, по которому барабанили капли. В этот миг золотая вспышка прорезала тёмное небо.
Талия ненадолго задержала взгляд на гремящем небе и пошла дальше.
Наконец она дошла до его покоев, и тут же слуга, будто ждавший её, распахнул дверь.
С напряжённым взглядом Талия шагнула в темноту комнаты. Вспышка молнии осветила спину мужчины у окна.