/
Акт 2. Отчаяние цвета пепла
127 из 246
Пальцы, ласкавшие её волосы, скользнули вниз к шее.
Талия невольно откинула голову. Язык, что при любой возможности извергал болезненные слова, теперь мягко скользил по уголкам её рта.
Дыхание становилось всё прерывистее, взгляд затуманился. Она чувствовала, как между их телами поднимается жар, почти невыносимый, но она не могла остановиться.
Она поддалась Баркасу и медленно и влажно двигала языком в ответ.
Сколько времени прошло? Когда её губы начали пощипывать, он приподнял голову.
Талия, тяжело дыша, вскинула на него взгляд. Но в его лице, спокойном и неподвижном, не было и тени желания, хотя тело под её ладонями пульсировало жаром. Эта необъяснимая пропасть пугала её.
Стараясь восстановить сбившееся дыхание, Талия осторожно отвернулась:
— Теперь… я, пожалуй, пойду.
В тот миг, когда она собралась слезть с кровати, он обнял её за талию.
— Побудь ещё немного.
Глубокий, мягкий голос у самого уха заставил её кости будто растаять. Его тело плотно прижалось сзади, а губы коснулись её шеи.
Талия от напряжения задержала дыхание.
Причина, по которой она оказалась здесь, заключалась в том, чтобы зачать наследника герцогского дома.
То, что она отдавала ему своё тело в темноте, было не более чем процедурой, чтобы принять его без боли.
Эти ложные заверения, граничащие с самообманом, готовы были рухнуть от одного нежного прикосновения. Она отчаянно собрала всю свою силу воли.
— У меня нет причин оставаться.
— Но и причин уходить тоже, — он продолжал гладить её волосы. — Я ведь ранен. Побудь рядом, пока я не усну.
В его голосе звучала лёгкая сонная усталость. Талия прикусила губу.
Почему ты хочешь, чтобы я была рядом?
Ей хотелось спросить его об этом, но она боялась услышать разочаровывающий ответ.
Колеблясь, Талия в итоге пробормотала совсем другое:
— …Тогда засыпай быстрее.
Она почувствовала, как его губы чуть дрогнули.
Неужели… он улыбнулся?
Нет, не может быть. Его уголки губ двигаются только тогда, когда он язвит или усмехается с холодом.
Талия подавила желание оглянуться и в упор смотрела на стекло, по которому стекали капли дождя. В этот момент небо прорезала вспышка молнии, и раздалось грохочущее рычание грома.
— Боишься грома? — вдруг спросил он.
Лишь теперь Талия поняла, что дрожит. Она никогда не пугалась ни бури, ни молнии, но отрицать не стала. Она не хотела, чтобы он понял: это он вызывает в ней такие чувства.
Спустя некоторое время она услышала его ровное дыхание. Глухой стук сердца тоже постепенно замедлился.
Заснул?
А может, нет.
Стоило только обернуться, и всё стало бы ясно. Но она тянула время, лишь мысленно перебирая варианты. И незаметно для себя провалилась в сон.
Она парила на грани сознания и забытья. Тепло стремительно исчезло, уступив место липкой темноте.
Она пыталась пробиться к свету, но в ответ слышала лишь хруст собственных ломающихся костей. И тут в этот звук вмешался шум бушующего леса и звериное рычание.
Талия увидела в темноте два сверкнувших глаза.
Красноглазый монстр медленно полз к ней, готовый сожрать её. В смутной тени проявился чудовищный облик, покрытый чешуёй. Чудовище разинуло пасть и вцепилось в её изувеченную нижнюю часть тела. Она не смогла даже закричать.
С ужасом Талия наблюдала, как существо во тьме пожирает её плоть.
И вдруг что-то изменилось. Очертания монстра стали уменьшаться, превращаясь в знакомую фигуру.
Женщина с кривой усмешкой и бледно светящейся рукой обняла её окровавленное тело. Потом, разжав окровавленные губы, оторвала плоть с её шеи.
Наконец Талия разглядела лицо чудовища. Это была её мать.
Сеневьер пожирала то, что осталось от её тела, кусочек за кусочком.
Вскоре от Талии осталась одна голова, и она заплакала. Изящная рука подняла её отсечённую голову.
«Бедняжка».
Словно искренне сожалея, Сеневьер прошептала это и поцеловала её мокрую щёку.
— Талия!
В этот момент кто-то сильно потряс её за плечи.
Талия жадно хватала воздух, глаза её расширились, словно её только что вытащили из воды.
В её запаниковавшем сознании проступили очертания тёмной спальни. Некоторое время она не могла чётко осознать, где находится.
Она дрожала всем телом и вдруг почувствовала, как кто-то гладит её голову.
— Тсс, тихо… Всё хорошо.
Талия повернула голову. Перед ней было прекрасное лицо, омрачённое беспокойством.
Он обхватил её лицо ладонями и большим пальцем стёр влажные следы у глаз.
— Успокойся. Это всего лишь сон.
— …Сон?
Она водила глазами, цепляясь за обрывки образов, и наконец бессильно опустила плечи. Но дрожь никак не проходила.
Он крепко прижал её к себе и стал медленно гладить по спине, пока сердце, готовое вырваться из груди, снова не обрело размеренный ритм.
Талия всхлипнула и прошептала:
— А тебе… тоже снились кошмары?
Его рука на её спине на миг застыла.
— Когда-то, очень давно.
— Какие они были?
— Ну…
Она заметила, как изменился его голос, и подняла голову, но он прижал ладонь к её затылку.
— Я плохо помню, это было слишком давно.
Нет, сам факт, что они были, он помнил. Значит, это должны были быть мучительные сны.
— Спи дальше. Если кошмар вернётся, я разбужу тебя, — прошептал он, натягивая одеяло ей на плечи.
Талия естественным образом прижалась к его груди.
Мысль, что изначально она вовсе не собиралась здесь ночевать, мелькнула и тут же исчезла. Сейчас она была не в силах вырваться из этих объятий.
Она прижалась щекой к его обнажённой груди и закрыла глаза.
* * *
На следующий день она ясно поняла, как он был ранен.
Перед её комнатой стоял большой ящик с ухоженным серебристым мехом.
Слуга, лично доставивший его, с гордостью объяснил:
— Это шкура дракара, добытая самим герцогом. Материал высочайшего качества — не горит в огне и идеально защищает от ледяного зимнего ветра. Его светлость приказал сшить из неё для вас, ваше высочество, накидку.
Няня, дрожащими руками коснувшись меха, ахнула.
Белый мех, мягкий как шёлк, отливал на солнце нежным голубоватым светом.
— Боже милостивый… Какая красота! — воскликнули и служанки, пришедшие помочь ей одеться.
И было чему удивляться. Дракары принадлежали к высшим существам среди видов, родственных драконам. Их единственное уязвимое место — брюхо, покрытое мягким мехом.
Поэтому даже первоклассные охотники рисковали жизнью, чтобы добыть чистую шкуру без единого изъяна. Возможно, даже её мать никогда не видела материала такого качества.
Но лицо Талии, глядевшей на драгоценный дар, застыло холодной маской. Стоило представить, что он рисковал жизнью ради этой безделицы, как её охватил гнев.
Она резко посмотрела на слуг:
— Где сейчас его светлость?
— Э-э… вероятно, в кабинете, занят делами, — слуга осторожно ответил, заметив её недовольство.
Талия не стала медлить и вышла. Она собиралась сказать ему в лицо, что ей не нужны такие подарки и чтобы впредь он не смел совершать столь безрассудные поступки.
Но внизу лестницы её взору предстало зрелище, будто насмехающееся над её гневом.