/
Акт 2. Отчаяние цвета пепла
135 из 246
Он осторожно откинул её растрёпанные волосы и мягко провёл рукой по изящной линии шеи, тянущейся от уха к плечу.
Под гладкой, слегка влажной от пота кожей чувствовались тонкие кости.
Возникало странное беспокойство — казалось, что стоит чуть сильнее сжать ладонь, и этот хрупкий организм тут же рассыплется.
Тело было таким хрупким, что с трудом вмещало в себе плоть, кровь и кости одного человека. Трудно было поверить, что внутри могла зародиться новая жизнь.
Баркас, глядя на неё с тревогой в глазах, осторожно приподнялся и сел. Затем он потянул её к себе на колени и усадил так, чтобы её голова покоилась у него на груди.
— Талия, поужинай и потом ложись спать.
— Не хочу. Я просто хочу спать, — она взбрыкнула, как капризный ребёнок, и оттолкнула его.
Баркас не обратил на это внимания: обняв её за спину одной рукой, он другой потянулся к подносу и взял миску с супом.
— Нужно хоть немного поесть. Иначе не наберёшься сил.
Держа миску рукой, сжимавшей её талию, другой он зачерпнул ложку.
От жидкого супа, сваренного на прозрачном курином бульоне с мягко разбухшим ячменем и различными травами, поднимался тонкий пар. Когда он остудил его до нужной температуры и поднёс к её губам, она, морщившая нос, нехотя приоткрыла рот.
Осторожно вкладывая пищу, он внимательно следил за её выражением лица. К счастью, вкус пришёлся ей по душе: смыкая и размыкая губы, похожие на бутон розы, она проглотила суп.
Тихонько вздохнув с облегчением, он зачерпнул ещё одну ложку прозрачного бульона.
— Ещё ложку.
Привалившись к его груди, дремавшая женщина снова открыла рот. Похоже было, как будто маленький птенец раскрывает клюв, чтобы принять корм.
Почувствовав, как что-то тяжёлое наполняет его сердце, он с постоянным интервалом подносил ложку.
Та, которая в другое время, возможно, закатила бы истерику, отказываясь есть, дочиста опустошила миску с супом.
Баркас с удовлетворением посмотрел на опустевшую посуду и, вытерев большим пальцем её губы, спросил:
— Принести ещё?
— Нет. Я сыта, — она сморщила лоб и свернулась клубком.
Он отставил миску в сторону и ласково погладил её по солнечному сплетению.
Неужели это и есть чувство сытости? Хоть он и не ел, но чувство странного удовлетворения всё равно переполняло его, будто он насытился сам.
Упиваясь этим необычным чувством, он тихо прикрыл глаза.
Вот уже десяток с лишним лет он не чувствовал голода. Естественно, он никогда не объедался, и не мог припомнить, когда в последний раз ел досыта. Он всегда потреблял лишь необходимое количество пищи.
Но он подумал, что если бы у него сохранилось влечение к еде, то это нынешнее чувство наполненности было бы похоже на то, что ощущаешь, когда вдоволь наедаешься любимым лакомством.
Прижав щёку к её волосам, пахнущим розовым маслом, он без устали гладил её спину, ровно поднимавшуюся и опускавшуюся в такт дыханию.
Спокойные, ровные вздохи мягко растворялись в тишине вечернего воздуха. Он вслушивался в них и долго смотрел на её мирное, почти детское лицо.
Возможно, это переполняющее чувство обычное для любого мужчины.
Разве желание накормить свою пару досыта и заботиться о её комфорте — не инстинкт, заложенный в крови каждого самца?
От этой мысли его собственная, казавшаяся странной, реакция вдруг показалась естественной.
Приведя в порядок мысли, Баркас крепко обнял её обеими руками и с удовлетворением выдохнул.
* * *
— Поздравляю, ваше высочество. Несомненно, вы ждёте ребёнка.
Женщина, долго державшая её за руку и осматривавшая, произнесла это с радостной улыбкой.
Талия не сразу поняла слова женщины и просто моргала. Только услышав взволнованный голос своей няни, она очнулась.
— Ах, моя девочка! Какая радость! Просто молодец!
Няня крепко обняла её и сильно постучала по спине своими пухлыми ладонями.
Через её плечо Талия краем глаза заметила мрачное, застывшее лицо старшей горничной.
«Неужели новость о моей беременности ей неприятна?» — мелькнула мысль, и в тот же миг горничная грубо отдёрнула няню и холодным тоном резко произнесла:
— Как можно так грубо обращаться с беременной? А что, если плод испугается?!
От сурового упрёка лицо няни слегка исказилось. Она надула губы и возразила:
— Кто это грубо обращается? Я заботилась о нашей девочке с младенчества! Я лучше всех знаю состояние её здоровья!
— И при этом вы не заметили, что она беременна, и смеете так говорить, — пронзительно уколола главная горничная, и няня онемела, как будто проглотила воду.
Ещё бы, ведь она постоянно говорила о беременности, но сама не заметила перемен, произошедших в теле Талии.
Впрочем, Талия и сама не догадалась. Хотя месячные прекратились уже довольно давно, она не связала это с беременностью. Наверное, в глубине души просто не верила, что сможет выносить ребёнка.
Она опустила взгляд на свой живот. Даже сейчас ей с трудом верилось в это.
«Неужели внутри действительно ребёнок Баркаса?»
Смущённо проведя рукой по ещё плоскому низу живота, она услышала над ухом твёрдый голос:
— Ваше высочество, до сих пор мы следовали вашим пожеланиям, но отныне вы должны позволить служанкам герцогского дома ухаживать за вами.
Талия с тревогой посмотрела на неё и сильнее прижала ладонь к животу.
— Я и сейчас в полном порядке.
— Но вы уже не одни. Мы не можем доверить благополучие плода, который может стать следующим наследником герцогского дома, неумелым служанкам, — в её голосе звучала жёсткая решимость.
Талия со страхом в глазах крепко ухватилась за подол платья няни.
— Если я скажу «нет» — что ты сможешь сделать? Ты ведь всего лишь горничная! Как смеешь приказывать мне…!
— Ваше высочество, подумайте о ребёнке, — до сих пор молчавшая жрица внезапно вмешалась.
Талия резко повернула к ней лицо. Женщина, что-то быстро записывавшая на пергаменте, спокойно продолжила:
— В вашем нынешнем состоянии сама беременность может стать большим бременем. Чтобы благополучно родить, вам совершенно необходима умелая забота.
На лице Талии промелькнул испуг.
— Моё тело в очень плохом состоянии?
— На данный момент оно угрожает продолжению беременности.
От этого осторожного ответа её сердце рухнуло вниз.
Жрица, опустив глаза с виноватым видом, осторожно добавила:
— К счастью, ребёнок в утробе совершенно здоров. Когда ребёнок станет ещё больше, нагрузка, которую вы будете нести, неконтролируемо возрастёт, и это отразится на плоде. Если вы хотите благополучно выносить десять лун, с этого момента вы должны находиться под тщательным наблюдением.
— Что… что я должна делать?
— Достаточно питаться полезной пищей и беречь душевный покой. Особенно на ранних сроках нужно следить за своим состоянием.
Побелевшая Талия, прикусывая губы, испуганно спросила:
— Если я сделаю, как ты говоришь… всё обойдётся?
На лице жрицы появилась мягкая улыбка, как будто её удовлетворило присмиревшее поведение пациентки.
— Конечно. Если вы будете заботиться о себе с этого момента, вы сможете благополучно родить ребёнка.
Талия недоверчиво посмотрела на неё, но вскоре кивнула.
Жрица собрала в сумку инструменты, которыми пользовалась, и поднялась. Затем она передала главной горничной пергамент с записями и подробно объяснила меры предосторожности на ранних сроках беременности.
Талия видела, как няня, которую теперь оттеснили от её исключительного обслуживания, недовольно поджала губы, но притворилась, что не замечает: ведь небрежность и поспешность за ней действительно водились.
Если бы дело касалось только её самой, это было бы неважно, но думая о ребёнке в утробе, определённо лучше было бы иметь рядом умелых служанок.
«Ребёнок… внутри меня…»
Она снова опустила взгляд на живот.
Внутри находится ребёнок Баркаса.
Она обдумывала эту невероятную истину, а затем торопливо схватила главную горничную.
— Не говори Баркасу.
Та удивлённо приподняла брови, но тут же посмотрела на неё строгим взглядом.
— Я не могу этого сделать. Само собой разумеется, что герцог также должен знать…
— Я сама скажу, — Талия поспешно перебила её. — Так что храни секрет до тех пор.
Она нарочито строго прищурилась, словно отдала приказ. Слуги в комнате переглянулись с неловкими лицами.
Одна из них осторожно произнесла:
— Ваше высочество, его светлость…
— Поняла. До того дня, пока вы сами не сообщите, мы будем хранить молчание.