Глава 233

Баркас вскинул голову и громко выкрикнул:

— Сложите оружие! Те, кто сдастся добровольно, сохранят свои жизни!

Тяжёлое молчание на мгновение придавило поле боя.

Солдаты, переглядываясь друг с другом, наконец один за другим начали бросать оружие. Глухой стук мечей и копий о землю разошёлся от него волной. В тылу крепостных стен всё ещё слышались крики и резкий лязг металла, но в воинах, заполнивших внутренний двор, больше не было видно боевого духа.

Окинув округу острым взглядом, Баркас вытянул меч из плеча мужчины. Сквозь губы того, кто до последнего яростно терпел боль, вырвался тихий стон.

Баркас приставил окровавленное остриё к его шее и кивнул солдатам:

— Свяжите его.

Не успело распоряжение сорваться с его губ, как бойцы имперской армии гурьбой бросились к мужчине, грубо подавили его сопротивление и обмотали верёвками раздробленное запястье.

Когда они закончили, Баркас убрал меч в ножны и ледяным тоном добавил:

— Этот человек предстанет перед императорским судом, чтобы ответить за измену. Оставить в живых.

Он уже собирался резко развернуться, чтобы оценить обстановку в тылу, как хриплый смех, словно выскребенный из самых глубин горла, заставил его помедлить.

Баркас обернулся и, нахмурившись, спросил:

— …Что же здесь такого смешного?

— О, прошу прощения, если обидел. Просто верность вашей светлости императорскому дому настолько трогательна, что я не смог сдержать смех.

Мужчина, чьи массивные плечи в доспехах подрагивали, лениво выплюнул:

— Словно смотрю на хорошо прирученного цепного пса. Похоже, слухи о том, что жрецы Осирии знатно выдрессировали наследника великого герцога в верного слугу империи, не были ложью.

Воздух вокруг мгновенно сковал холод.

Разъярённый воин Востока прижал древком копья плечо пленника и повысил голос:

— Как смеешь ты, преступник, так распускать язык!

Из раны хлынула свежая кровь, но мужчину это не заботило. Сверкая глазами, он продолжал смотреть на Баркаса снизу вверх, не прекращая провокацию:

— Куда ты выбросил гордость воина? Твои предки до последнего сражались против империи. Великий король Сиекан, некогда державший в страхе весь континент Ровиден, в своей последней битве сумел нанести смертельную рану самому герою Уигру. И вот, потомок столь великого воина добровольно стал слугой семейства Гирта… Твои предки сейчас в загробном мире наверняка обливаются кровавыми слезами.

— …И это всё, что ты хотел сказать?

На губах Баркаса, молча смотревшего на мужчину сверху вниз, заиграла лёгкая усмешка. Он наклонился к нему и мягко парировал:

— Нет ничего более пустого, чем красноречие проигравшего.

Плечи мужчины едва заметно напряглись. Из-за шлема было трудно разглядеть выражение лица, но не составляло труда догадаться, что улыбка с него сползла.

— Позволь и мне задать тебе вопрос. Каково это — потерять всё от рук того самого «прирученного цепного пса», над которым ты так смеялся?

— …

— Твои амбиции растоптаны у моих ног. Род Хеймдалль истреблён, и вскоре твоё тело исчезнет, подобно росе на плахе. А имя Бьёрна Блодара Хеймдалля останется в истории как имя жалкого военачальника, встретившего бесславный конец после безрассудного мятежа.

Баркас обхватил пальцами челюсть мужчины и негромко спросил:

— Каково это — пасть на самое дно?

— …Паршиво. Просто паршиво, — выплюнул мужчина сквозь зубы. Холодное дыхание вырвалось из-под забрала прямо в лицо Баркасу. — Но я избавлю тебя от подробностей того, насколько мне мерзко. Ведь вскоре ваша светлость лично познает это чувство.

Баркас нахмурился.

Внезапный странный холодок пробежал по его позвоночнику. Инстинктивно почувствовав, что это не просто бахвальство, Баркас ударил мужчину кованым сапогом в живот.

Раздался глухой удар, и тело пленника отлетело в сторону. От этого толчка ремешок на подбородке лопнул, и шлем съехал вверх.

Схватив и сорвав его, Баркас грубо вцепился в густые платиновые волосы, слипшиеся от крови, и рывком вздёрнул голову мужчины вверх.

— Не знаю, какую игру ты затеял, но с тобой покончено. Теперь, как бы ты ни бесновался, результат не изме… — его холодный голос резко оборвался.

Разгорающийся синеватый свет рассвета отчётливо осветил лицо мужчины.

Тот лениво искривил уголки губ и спросил:

— Узнаёшь меня?

Из уст оцепенелого Баркаса вырвался приглушённый голос:

— Роман Таллис…

— Я польщён, что ты меня не забыл, — загадочная улыбка на лице мужчины стала ещё шире.

Баркас сжал пальцы на его волосах и резко запрокинул его голову назад. Цвет волос был другим, но это определённо был тот самый охотник на еретиков, который в прошлом безнаказанно распоряжался в его владениях. ^[1]

Он прорычал:

— Что, чёрт возьми, ты делал на Востоке?

— Не стоит так злиться. Как ты годами копался в моих владениях, так и я лишь немного поворошил твои…

Мужчина мелко затрясся плечами в смешке.

— Я потратил на это немало сил, так что сейчас в Кальморе, должно быть, творится настоящий хаос.

Лицо Баркаса медленно исказилось. Увидев это, мужчина разразился торжествующим хохотом.

— К чему такое лицо? Неужели ты думал, что, превратив мои земли в пепелище, сам останешься невредимым? Ха-ха! Раз уж ты плюнул в чужой огород, будь готов к тому, что в твоём собственном начнётся бардак!

Кулак в кожаной перчатке врезался в лицо мужчины. Хохочущая голова безвольно мотнулась в сторону.

Баркас снова схватил его за волосы, не давая упасть, и окровавленное лицо снова заполнило обзор.

Тот выплюнул скопившуюся во рту кровь и медленно пробормотал:

— Пока ты играл в верного пса императорской семьи, на Востоке уже идёт кровавый пир. Твой замок и имущество сгорят дотла, от них останется только пепел, а все твои домочадцы встретят ужасную смерть. И твоя женщина…

На его губах, залитых кровью, заиграла странная улыбка.

— О той милашке я велел позаботиться с особым усердием. Наверняка сейчас она проводит весьма… пикантное время с дикарями. Сожалею лишь о том, что не могу к ним присоединиться.

Гривуазный ^[2] легкомысленный смех причудливо отозвался эхом в превратившемся в сущий ад внутреннем дворе.

— Сейчас она уже, наверное, выглядит как настоящая тряпка… Кхек!

Изо рта мужчины хлынула кровь. Только увидев это, Баркас осознал, что вонзил кинжал ему в горло.

Раздался приглушённый вздох изумления солдат. Однако Баркас не чувствовал никаких эмоций.

Крепко держа мужчину за затылок, он медленно провёл кинжалом в сторону. Глаза мужчины, чьё горло было проткнуто заживо, наполнились болью.

Глядя прямо в эти глаза, Баркас вёл клинок предельно медленно. Острое лезвие с трудом перерезало мышцы, сосуды и нервы, постепенно сдвигаясь вбок. Мужчина хрипел, пытаясь хоть как-то дышать разорванным горлом, и вскоре свет в его глазах погас.

Баркас выдернул кинжал с другой стороны, затем поднял за волосы голову, из которой хлестала кровь. Солдаты, наблюдавшие за этим зрелищем с близкого расстояния, не выдержали и, опустившись на землю, начали извергать содержимое желудка.

Баркас даже не взглянул на них и швырнул голову вражеского предводителя к ногам рыцарей.

— Выставить её на стене.

Даже рыцари, привыкшие ко всяким ужасам, явно опешили, никто не решился сразу выйти вперёд.

Пока они медлили, Баркас быстрыми шагами пересёк внутренний двор, переступая через горы трупов.

Добравшись до ворот, он увидел кавалерию Вольфрама, приводившую ряды в порядок. Подойдя к ним, Баркас отдал приказ пугающе спокойным голосом:

— Немедленно собрать все силы. Выдвигаемся в Кальмор. Прямо сейчас.

Поняв, что произошло нечто серьёзное, Дарен без промедления затрубил в горн, созывая воинов Востока.

Баркас рывком натянул поводья Торка, привязанного у лагеря, и впился взглядом в солнце, выглядывающее из-за чёрных горных пиков. Острые лучи света, казалось, вонзались в сетчатку, словно шипы. Почувствовав странное головокружение, он на мгновение закрыл глаза, а затем открыл их и вскочил в седло.

---

Примечания:

↑1. Роман Таллис — мужчина, выдавший себя за святого рыцаря. Почти шантажом он добился от Баркаса свободы действий на Востоке, пообещав взамен не раздувать подозрения о связи Талии с еретиками. Главы 190-191, 198.

↑2. Гривуазный — это прилагательное, обозначающее игривое, нескромное или не вполне пристойное поведение, сюжеты или манеры.