Глава 236

Он пристально вгляделся в лицо стражника, который никак не решался заговорить, и резко потребовал:

— Я спросил, что здесь происходит.

— С-старший брат…

В этот миг у самого уха раздался хриплый голос, перемешанный с металлическим скрежетом.

Баркас резко повернул голову и замер, увидев Райну, которая сидела на земле, вся покрытая пылью.

— Что ты здесь делаешь?

— Э-это… — дрожа от плача, сестра с побелевшим лицом опустила голову, не в силах вымолвить ни слова.

Он уже собирался схватить её за плечо и яростно допросить, как вдруг женщина, рыдавшая на коленях перед грудой камней, вскинула голову и бросилась к нему.

— В-ваша светлость!

Баркас застывшими глазами посмотрел в лицо женщины, которое знал до тошноты с самого детства.

Исказив и без того неказистые, грубые черты, присущие дварфам, она вцепилась в его пропитанную кровью одежду и истошно завыла:

— Помогите! Наша госпожа там, под завалом!

В этот миг в голове пронзительно зазвенело.

Он почувствовал, как поле зрения стремительно сужается, и уставился на гору обломков, оставшуюся от здания.

Сквозь заложившее уши неприятным эхом прорывался скорбный плач женщины.

— Ваша светлость, умоляю, спасите нашу госпожу! Я... я молю вас!

Он грубо оттолкнул женщину и подошёл к руинам.

Массивная внешняя стена обрушилась целиком; нагромождения каменных плит перекрыли нижнюю часть здания, а под ними скопились обломки лестницы, рухнувшей, судя по всему, с самой вершины башни.

Он тут же согнулся и вцепился в огромный каменный валун, преграждавший вход.

По мышцам от плеча до самых кончиков пальцев пробежала сильная судорога, но он, не обращая на это внимания, отвалил обломок в сторону, а затем принялся один за другим раскидывать рухнувшие колонны и камни.

Подошедшие стражники начали помогать ему, убирая мелкие осколки. Однако Баркас почти не замечал их присутствия.

Казалось, все его чувства парализовало.

Ни света, ни звука, ни самого течения времени — всё будто замерло, не оставляя места ощущениям.

Как долго он, в полубессознательном состоянии, продолжал разбирать завал? Кто-то схватил его за плечо.

— Ваша светлость... из вашего плеча всё ещё течёт кровь. Сначала нужно обработать рану...

Он резко стряхнул назойливую руку и снова склонился над руинами башни. Ухватившись за основание поваленной каменной колонны, он рывком поднял её, и в поле зрения мелькнуло нечто белёсое.

Баркас замер, глядя на бледное лицо женщины, наполовину погребённое под грудой камней.

Внезапно, словно в голове что-то оборвалось, всё погрузилось во тьму.

Оттеснив его, застывшего в оцепенении, внутрь бросились солдаты и начали быстро разгребать завалы вокруг её тела. Затем они осторожно вынесли безжизненное тело наружу.

Только тогда Баркас, словно отбрасывая ненужный груз, выпустил колонну из рук и, пошатываясь, подошёл к ней.

Солдат, опустившийся перед ней на колени, чтобы проверить состояние, подавленно пробормотал:

— ...Она не дышит.

Среди людей, успевших собраться вокруг башни, пронёсся горестный вздох.

Мужчина добавил дрожащим голосом:

— Уже... скончалась.

Женщина, сидевшая на земле, с воплем обняла её тело и зарыдала ещё громче.

Райна, стоявшая поодаль с отсутствующим видом, тоже начала плакать. Всё это казалось каким-то странным, нелепым спектаклем.

Он стоял не шевелясь и просто смотрел на её посиневшее лицо. Всё это время его зрение странно искажалось. Будто весь мир рассыпался на куски.

На мир, мгновенно выцветший до пепельно-серого, опустилась непроглядная тьма.

Будто солнечный свет погас навсегда. Находясь в этой бездонной пропасти, он подумал: «Утро больше никогда не настанет».

День, когда в его мир вернётся свет, не наступит никогда. Никогда.

* * *

Похороны великой герцогини длились три дня.

Бесконечной чередой шли скорбящие, в соборе бесконечно звучала печальная похоронная песнь, а гроб был завален белыми цветами, которые несли жители Кальмора.

Казалось, каждый из них искренне оплакивал смерть великой герцогини.

На глазах женщин, живших бок о бок с ней в замке Раэдго в течение трёх недель осады, не просыхали слёзы, а служанки, служившие ей, обнимали друг друга, захлёбываясь в рыданиях.

Среди скорбящих были и стражники. Они ни на секунду не сомневались, что именно великая герцогиня спасла Кальмор.

Ведь они своими глазами видели, как в день нападения мародёров внезапно появившаяся стая ужасных волков преградила путь врагу.

Но чудеса на этом не закончились. По общему мнению горожан, именно волки появлялись в критические моменты и мешали врагам, позволяя защитникам продержаться до прихода подкрепления.

Среди людей, переживших столь удивительные события, укрепилась вера в то, что великая герцогиня, возможно, была воплощением богини земли, Тиламер.

Благодаря этим настроениям дух траура охватил весь город. На всё время похорон в Кальморе закрылись все лавки и рынки, а на крепостных стенах постоянно развевались чёрные флаги.

Однако пока волны скорби бушевали вокруг, великий герцог не пролил ни единой слезы. С призрачно-бледным лицом он стоял у алтаря, похожий на пустую оболочку человека.

До последнего дня похорон великий герцог молча, словно каменное изваяние, стоял на своём месте. Как только гроб великой герцогини был похоронен позади часовни замка Раэдго, он сразу же вернулся к делам. Словно ничего не произошло, он начал руководить работами по восстановлению города.

Прошло несколько недель, и Кальмор начал постепенно оживать. Сотни каменщиков, прибывших со всего Востока, приступили к восстановлению рухнувших стен, караульных постов и башен, а в разорённых деревнях зазвучали молотки плотников, возводивших новые хижины.

На полях, где когда-то лежали тела и лилась кровь, густо зазеленела трава и расцвели полевые цветы, безмолвно стирая следы войны.

Но в отличие от Кальмора, к которому возвращались силы, в замке Раэдго витала мрачная атмосфера.

Войдя в пугающе тихий холл, Эдрик Любон заметил старшую служанку с мрачным лицом и осторожно обратился к ней:

— Я пришёл к его светлости. Он сейчас у себя в кабинете?

— Да, его светлость занимается государственными делами на третьем этаже.

Сухо ответив, женщина коротко поклонилась и тут же ушла на кухню. Эдрик почесал затылок и направился к лестнице.

Когда он миновал тёмный коридор, двое стражников у дверей узнали его и тут же освободили путь. Эдрик на мгновение перевёл дыхание и постучал.

— Это Любон. Уделите мне минуту?

— ...Входи.

Как только последовало разрешение, стражник открыл дверь. Сделав уверенный шаг внутрь, Эдрик невольно замер, увидев Баркаса, который сидел за столом и изучал учётные книги.

На первый взгляд он выглядел точно так же, как всегда. Однако Эдрик давно заметил, что с каждым днём тот становится всё более измождённым.

За несколько недель он будто лишился всей плоти: и без того резкие черты лица стали ещё острее, а ключицы, видневшиеся в вырезе ворота, казались глубже, чем прежде.

Он был похож на клинок, отточенный до предела.