Глава 241

В глазах, застывших от шока, снова начали скапливаться слёзы.

Женщина стояла в оцепенении, даже не думая утереть бегущие по щекам дорожки, и лишь её мелко дрожащие губы беззвучно шевелились.

— Почему... Почему ты так жесток со мной?

Она выкрикнула это почти с надрывом, пронзая его полным обиды взглядом.

— Мы знаем друг друга почти всю жизнь. Все эти долгие годы ты всегда был так добр ко мне. Почему же ты так изменился?

Он нахмурился.

«Неужели я был настолько ласков с этой женщиной, что она теперь смеет предъявлять мне?»

Он порылся в туманных воспоминаниях.

Пусть это и было лишь подражанием Бернадетт, но, кажется, он и впрямь старался быть с ней обходительным. В конце концов, это была младшая родственница, за которой он присматривал с трёхлетнего возраста.

В политическом плане союз с фракцией наследного принца был необходим. Баркас считал разумным поддерживать мирные отношения, но и то, что он, как жених, старался проявлять искреннее внимание, тоже было правдой.

Когда же он перестал поддерживать такое тёплое отношение?

Он впервые задался вопросом о своём эмоциональном состоянии.

«С какого же момента Айла Роэм Гирта настолько мне осточертела?»

— Хотя бы найдём её тело и похороним как положено.

Внезапно всплывшее воспоминание заставило его мысли замереть.

Он опустил взгляд на кожаный кошель в своей руке.

В затуманенной голове отозвался странный, гудящий шум. Инстинктивно блокируя этот душераздирающий звон, от которого, казалось, разрывался мозг, он снова перевёл взгляд на лицо женщины.

Из него сам собой вырвался беспощадный голос:

— Если вы закончили ныть, не соизволите ли удалиться?

Глаза женщины расширились от шока.

Пошатнувшись, она отступила на шаг и посмотрела на него с недоверием, которое быстро сменилось яростным блеском.

— Это из-за неё?

— ...

— Неужели... неужели из-за этой девчонки... Из-за Талии Роэм Гирты ты так поступаешь с нами?!

Что-то в её голосе безжалостно растоптало последние крупицы его рассудка.

Он резко поднялся с места. Принцесса, ощутив инстинктивный страх, вздрогнула и попятилась. Он медленно двинулся на неё, накрывая своей густой тенью её залитое слезами лицо.

— Я думал, вы умнее Гарета... Но теперь вижу, что это не совсем так.

Девушка теперь выглядела так, будто из неё вынули душу. Было видно, как окоченели её побелевшие губы.

Она выросла в атмосфере всеобщего поклонения. Должно быть, подобное унижение она испытывала впервые в жизни.

Глядя на её бледное, застывшее лицо, Баркас чувствовал, как внутри всё ещё сильнее скрутилось.

Он склонился к самому её лицу и прошептал:

— Сколько раз я должен повторить, чтобы вы ушли? Вам с братом что, по очереди не терпится почувствовать мои пальцы на своих шеях?

— Б-Баркас...

— Скажу в последний раз, — его грубый голос, в котором слышался скрежет металла, прозвучал зловеще. — Проваливай.

Глаза Айлы, всегда сиявшие уверенностью, гордостью и кротостью, помутнели от ужаса, стыда и унижения.

Долгое время она стояла неподвижно, глядя на него снизу вверх, а затем выдавила охрипшим голосом:

— Я... я всё... прекрасно поняла.

Дрожащими руками, словно пытаясь собрать остатки самообладания, она плотно запахнула шаль на плечах и резко развернулась.

Шатаясь, она направилась к выходу.

Даже в такой момент она пыталась сохранить достоинство: на ходу утирала слёзы и судорожно старалась привести в порядок выражение лица. Это выглядело почти жалко.

Принцесса, изо всех сил старавшаяся казаться величественной, наконец покинула комнату.

Как только захлопнулась дверь, Баркас подошёл к шкафу у кровати и схватил бутылку вина.

Выдернув пробку, он плеснул крепкое спиртное в серебряный кубок и одним махом осушил его, чувствуя, как обжигает горло, словно он проглотил раскалённый уголь. Ему хотелось, чтобы что-то снова лишило его сознания.

Опустошив бутылку в мгновение ока, Баркас потянулся за новой. Вдруг, услышав странный звук, он уставился в темнеющее окно.

Ветер, завывая, стучал в стекло. Ему почудилось, или в этом шуме действительно слышался чей-то приглушённый плач? Он подошёл к окну.

За стеклом сгущалась глубокая, непроглядная ночь.

* * *

На следующий день императорская делегация спешно покинула замок Раэдго.

Официально они торопились на Север, чтобы обсудить послевоенное восстановление, мирный договор и вопросы брака, но на деле их отъезд больше походил на изгнание.

От столь откровенного пренебрежения лица наследного принца, принцессы и даже их свиты пылали от гнева.

Более того, великий герцог так и не показался в день отъезда Гарета. Скрежеща зубами от такого оскорбления, наследный принц громогласно выкрикнул угрозу:

— Передайте великому герцогу, что я скоро вернусь. И тогда я не стану сквозь пальцы смотреть на его дерзость.

Вассалы дома Сиекан, собравшиеся на плацу, чтобы проводить гостей, все как один склонились в поклоне. Однако на гневные слова принца они не ответили.

Прочитав сильное чувство неприятия в их холодном отношении, наследный принц метнул испепеляющий взгляд и резко развернул коня.

Когда делегация скрылась из виду, в замке Раэдго снова воцарилась тяжёлая тишина.

Баркас, уступая настойчивым просьбам вассалов, был отстранён от всех государственных дел и заперся в своей комнате.

Лишившись занятий, он проводил время, пытаясь уснуть под воздействием сильных успокоительных средств или вливая в себя вино, которое мало чем отличалось от яда.

Казалось, эти усилия принесли плоды: бессонница, терзавшая его раньше, отступила, и теперь он проводил большую часть суток в забытье.

В своих снах он всё ещё был её верным рыцарем.

Когда его ухо ласкал смех капризной девчонки, которая всё время была занята тем, что строила ему козни, он желал никогда не просыпаться.

Но как только действие лекарств ослабевало, холодная реальность снова поглощала его.

Возможности одурманивать разум алкоголем и снадобьями тоже подходили к пределу. С каждым днём доза лекарств, необходимых для сна, росла, а его истерзанное сознание не притуплялось, а, напротив, становилось всё более острым.

Он искал всё более сильные и ядовитые средства. Но в какой-то момент ни одно лекарство больше не открывало ему двери в убежище снов.

Теперь у него остались лишь бледные, бескровные дни и бездонные ночи.

Не в силах больше выносить это томительно медленное время, он наконец поднялся с постели. Ему казалось, что если он ничего не предпримет, то сойдёт с ума. Или, может быть, уже сошёл.

Он оттолкнул уговаривавших его слуг и с невозмутимым видом начал одеваться.

Из зеркала на него угрюмым взглядом смотрел мужчина, больше похожий на живого мертвеца.

Отвернувшись от призрака с пустыми, похожими на руины, глазами, он, как обычно, аккуратно надел рубашку и накинул верхнюю одежду. В тот момент, когда он собирался выйти, за дверью послышались осторожные шаги.

— Ваша светлость, я пришла, так как мне нужно сообщить вам нечто важное. Позволите войти?

Это был голос старшей служанки.

Баркас тут же потянул за ручку двери.

Женщина, стоявшая на пороге, испуганно отпрянула. Баркас, безучастно глядя на неё, сухо спросил:

— В чём дело?

— Простите, что беспокою вас во время отдыха. Но я подумала, что вы должны об этом знать...

Справившись с мимолётным замешательством, женщина почтительно склонилась:

— Няня её высочества великой герцогини собирается вернуться в императорский дворец и уже собирает вещи.

Баркас никак не отреагировал, и служанка добавила встревоженным тоном:

— Но эта женщина без спроса забирает с собой личные вещи её высочества...

В голосе служанки слышалось сдержанное негодование.

— Она и слушать не хочет, когда ей пытаются помешать. Я поспешила к вам, поскольку решила, что вы должны об этом знать.

«Личные вещи».

Как только он мысленно повторил эти слова, резкий звон в ушах сотряс его мозг. Казалось, каждая клетка его мозга кричит от боли.

Он неосознанно обхватил голову руками. Заметив его состояние, старшая служанка поспешила поддержать его.

Баркас инстинктивно отбросил её руку и посмотрел в лицо женщины глазами, налившимися кровью.

— Передай ей: если она коснётся хоть одной её вещи, живой она отсюда не уйдёт.