Глава 242

Услышав ледяной голос, старшая служанка вздрогнула и застыла, а затем поспешно поклонилась в пояс и быстрым шагом направилась в конец коридора.

Баркас, прислонившись к дверному косяку, провожал её взглядом. Внезапно, поддавшись необъяснимому порыву, он последовал за ней. Хотя и сам не понимал, что собирается делать.

Широкими шагами он в мгновение ока обогнал служанку, поднялся по лестнице и подошёл к настежь распахнутым дверям покоев.

В тот же миг его слух прорезал резкий, истошный крик:

— А ну пошли прочь!

Баркас повернул голову и, прищурившись, обнаружил в самом центре спальни, где в беспорядке были разбросаны всевозможные вещи, квартер-дварфийку, которая препиралась со служанками.

Женщина грубо отталкивала пытавшихся её удержать молодых служанок и вопила:

— Я собираюсь забрать только то, что наша госпожа привезла с собой, когда выходила замуж! Почему вы мешаете?!

— Не несите чепухи! Вы думаете, это нормально — забирать вещи её высочества великой герцогини без разрешения?

— Вы же всё равно собираетесь привести новую великую герцогиню! Хотите к тому времени поднести ей всё, что принадлежало нашей госпоже?!

Женщина, кричавшая в исступлении, начала ронять слёзы размером с горошину.

Достав платок, она шумно высморкалась и принялась хватать сваленные на кровати платья, запихивая их в стоящий на полу сундук.

— Думаете, я позволю этому случиться? Это всё вещи, которые её величество императрица даровала госпоже! Я заберу всё до единой нитки обратно в императорский дворец, так и знайте!

— С каких это пор вы так печётесь о её высочестве! — одна из молодых служанок с гневным лицом вцепилась в руку квартер-дварфийки. Однако она не могла совладать с мощной физической силой, присущей крови дварфов.

Отмахнувшись от служанки, словно от назойливой мухи, женщина продолжила лихорадочно сгребать вещи.

Баркас, наблюдавший за этой сценой с холодным выражением лица, медленно пересёк комнату. Только тогда служанки заметили его присутствие и в суматохе склонили головы.

Безразлично пройдя мимо них, Баркас остановился перед квартер-дварфийкой и внимательно осмотрел нагромождённые на полу сундуки. Шёлковая одежда, разнообразные украшения, а также изделия ручной работы, явно сделанные дварфами, и дорогие книги были свалены в кучу в полном беспорядке.

Взгляд Баркаса, скользивший по вещам, внезапно замер на подоле измятого платья. Женщина, прижимавшая к груди охапку одежды и следившая за его реакцией, вздрогнула и нерешительно попятилась.

Грубо схватив её за запястье, Баркас развернулся и потащил её через комнату.

Растерянная женщина отбросила вещи и пыталась сопротивляться, но её сил было недостаточно, чтобы противостоять ему.

Беспомощно вытащенная в коридор, она осела на пол и посмотрела на него полным обиды взглядом. Проигнорировав это, он холодно бросил стоявшим в коридоре стражникам:

— Немедленно отправьте эту женщину в столицу.

Затем, опустив на неё взгляд, добавил:

— Я позволю тебе забрать твои личные вещи, но о чём-то большем даже не мечтай.

— Как вы можете быть настолько бессердечным! — женщина, чьи губы дрожали, не выдержала и сорвалась на крик. — Разве вас совсем не волнует, как сильно страдает её величество императрица, когда узнала о смерти госпожи? Разве не естественно передать матери вещи её дочери!

В этот момент внутри виска раздался звук, будто что-то лопнуло.

Он схватил её за воротник рукой, которую свела судорога. Женщина захрипела, глядя на него глазами, полными ужаса.

Баркас, смотревший на неё сверху вниз с бесстрастным лицом, тихо произнёс:

— Убирайся тихо. Если продолжишь устраивать скандал, больше никогда не сможешь лицезреть свою обожаемую императрицу.

Лицо женщины мгновенно стало мертвенно-бледным.

Он отбросил её, словно тряпку, и кивнул столпившимся за спиной служанкам.

— Все вон.

Те, нерешительно переглядываясь, тут же покинули комнату, словно отлив.

Когда звуки их шагов затихли, Баркас обернулся и окинул взглядом разгромленную комнату.

При виде пейзажа, похожего на руины, окутанные мутным светом, его внезапно охватило чувство удушья. Он немедленно подошёл к кровати и начал разбирать сваленные на полу вещи.

Он насухо вытер стеклянные флаконы с туалетной водой и розовым маслом, которыми она пользовалась, и аккуратно расставил их на полке у кровати. Затем он ровно сложил разбросанную по полу одежду и методично уложил её в платяной шкаф.

После этого он начал возвращать на свои места драгоценности, наваленные в сундуке.

Он и сам не знал, почему делает это собственноручно — работу, которую служанки закончили бы в мгновение ока.

Сколько времени он провёл так, не покладая рук, одержимый навязчивой мыслью, что вещи должны вернуться на свои места? Среди украшений в грубо сбитом сундуке ему на глаза попался странный предмет.

Он нахмурился. Среди беспорядочно сваленных украшений лежала дешёвая вычурная шкатулка — такая, которой восторгаются разве что маленькие девочки.

Долго смотрел он на эту чужеродную, кричащую вещь, затем опустился на колени и осторожно достал её.

Старая шкатулка, местами покрытая царапинами, была снабжена сложным замком. Пытаясь открыть, он осмотрел её со всех сторон и, поняв, что нужен ключ, снова начал рыться в сундуке.

Тут он обнаружил старую книгу в потрёпанном переплёте. Баркас невольно взял её, и когда его взгляд пробежал по страницам, его тело одеревенело.

Несмотря на размашистый почерк, он узнал его мгновенно. Это была её рука.

[Тиуран посоветовала мне начать вести дневник, сказав, что это поможет облегчить мои симптомы. Когда я с растерянным лицом ответила, что не знаю, о чём писать, она предложила свободно записывать мысли, которые приходят в голову. Вот я и пытаюсь что-то нацарапать. Но, сколько ни думаю, это кажется глупостью. Не может быть, чтобы мне стало лучше от таких занятий.]

Ошеломлённым взглядом просматривая небрежно набросанные строки, Баркас проверил дату в самом верху страницы. Они были написаны вскоре после того, как он впервые отправился в поход.

Он перевернул страницу. Уступая настойчивости целительницы, некоторое время тянулись сухие, безжизненные фразы.

В основном речь шла о волке, но изредка проскальзывали строчка-другая о целительнице. Несмотря на подчёркнуто резкий тон, он видел, что она постепенно открывала сердце женщине по имени Тиуран.

[Сегодня меня целый день не отпускали слова Тиуран. О том, что в мире есть раны, которые не исчезают, сколько бы лет ни прошло… Почему эти слова так меня утешили? Может, потому что я почувствовала, будто мне позволили страдать столько, сколько потребуется? Благодаря этому, кажется, я смогу хоть немного простить себя.]

Баркас, смотревший на эти строки затуманенным взором, перелистнул страницу онемевшими пальцами.

С того дня в её душе, видимо, произошли перемены, и содержание дневника стало более разнообразнее. Это всё ещё было больше похоже на монолог, в котором она выплёскивала роившиеся в голове мысли, чем на обычный дневник, но в некогда безжизненных фразах начали проявляться богатые чувства.

Он, затаив дыхание, жадно перечитывал оставленные ею записи прошлого. Вдруг пальцы, переворачивавшие страницу, резко застыли.

[Кан растёт не по дням, а по часам. Ещё пару месяцев назад он был похож на маленькую куклу… А теперь мне даже трудно удержать его на руках. Я так хочу поскорее показать Кана тебе. Узнаешь ли ты этого малыша? Поверишь ли ты мне, если я скажу? Нет. Наверное, ты решишь, что я сошла с ума.]

Только тогда он осознал, что её дневник был адресован конкретному человеку.

Сердце внезапно заколотилось так сильно, будто готово было пробить грудную клетку, а по всему телу выступил холодный пот. Охваченный чувством, будто его кто-то душит, он перевёл взгляд на следующую страницу.

[Сегодня ты вернулся. В тот миг, когда я увидела тебя издалека, меня одновременно накрыли радость и страх. Какие ещё ужасные слова я на тебя обрушу? Какими словами ты снова ранишь моё сердце? Кажется, я ещё не готова встретиться с тобой лицом к лицу.]

Он проверил дату в конце страницы. Это было время его возвращения в замок Раэдго.