Глава 83

Но блестящие зрачки по-прежнему прилипали к её лицу. Мужчина с искажённым смесью растерянности, гнева и странного возбуждения лицом пробормотал, глядя на неё сверху вниз:

— Кто ты, чёрт побери...

— С первого взгляда не видно? — Талия усмехнулась, высоко вскинув подбородок. — Та самая «незаконнорождённая, злобная девка», о которой ты так распинался.

Лицо мужчины побагровело. Казалось, он наконец полностью осознал ситуацию — его затуманенные от шока глаза прояснились.

Мужчина выдохнул раскалённый воздух и с яростью выкрикнул:

— Но всё-таки, как бы там ни было — что за безобразие вы себе позволяете?! Я — рыцарь и дворянин! Где это видано, чтобы с дворянином обращались вот так…!

— А есть закон, позволяющий открыто оскорблять членов императорской семьи? — Талия резко оборвала его и скривила губы в усмешке. — Ты унизил принцессу империи на глазах у всех. И поднял руку на будущую правительницу. Тебе должны были отрубить голову. Так что ещё спасибо скажи, что всё ограничилось винным крещением.

— Я говорил лишь искренне и из преданности…!

— Собачий лай оставь собакам.

Её глаза вспыхнули ядовитым светом, и она хлёстко добила:

— Преданность? Искренность? Ты хоть знаешь, что эти слова значат? Не смеши. Всё, что ты делал, — это срывал на мне свою личную злобу.

Мужчина отпрянул на шаг, будто подавленный её ядом.

Талия, глядя на него насмешливо, специально понизила голос до той мягкой, липкой интонации, с какой она обычно доводила людей до белого каления:

— Если тебе так жаль Айлу, почему бы самому не побежать утешить её? Кто знает. Вдруг та самая безупречная принцесса, которую обожает вся империя, снизойдёт до тебя?

Она медленно окинула его взглядом с ног до головы и фыркнула:

— Хотя нет, не светит тебе. У сестры вкус, понимаешь ли, вполне избирательный. Моя сестра разборчива в лицах.

Лицо мужчины стало пунцовым, будто вот-вот вспыхнет.

Баркас молча наблюдал, как в глазах мужчины возбуждение плавно сменяется яростной враждебностью. Очарование быстро перерастает в ненависть, желание — в гнев. Почти все мужчины, с кем соприкасалась Талия, реагировали одинаково.

Мужчина, налившийся кровью, чуть подался вперёд, будто собирался броситься на неё. Ещё немного — и он сорвётся.

Тогда Баркас накинул на голову Талии капюшон, одной рукой обхватил затылок, а другой крепко прижал её к своей груди. Талия резко вдохнула от неожиданности и дёрнулась, пробуя вырваться.

Он крепко удерживал её, внимательно изучая выражение лица мужчины. Тот пылал от унижения, но в его взгляде читалось отчаянное желание вырвать женщину из его рук.

Зубы мужчины скрипели, глаза горели, и он взорвался:

— Отпустите её немедленно! — проревел он, скрипя зубами. — Я не потерплю такого оскорбления!

— Не потерпишь? И что тогда? Будешь драться со мной на мечах? Или как?.. — Талия вывернулась из рук и уже почти закричала в его сторону, но тут вдруг замолчала. Она наконец ощутила зловещую ауру, окутывающую Баркаса.

Он опустил взгляд, укрыл её лицо капюшоном до самого подбородка, а затем принялся внимательно изучать реакцию собравшихся.

Многие выглядели ошеломлёнными. Но немало было и тех, в чьих глазах читался неподдельный интерес и даже азарт. Впрочем, нашлись и откровенно враждебные взгляды.

Похоже, задумка поэтапно заручиться поддержкой вассалов и выстроить прочную опору трещала по швам.

Баркас сдержал вздох и вновь перевёл взгляд на разъярённого огромного мужчину.

— Придётся повторить вопрос, который задала моя жена. Что ты собираешься делать, если не собираешься «терпеть»?

— Я требую извинений за нанесённое мне оскорбление!

Баркас с задумчивым видом погладил подбородок, будто обдумывая его слова.

Алек Гутван был влиятельной фигурой на юго-востоке. Учитывая почитание воинской доблести среди канцев, у него наверняка имелось немало фанатично преданных последователей.

Он командовал элитной кавалерией, насчитывающей сотни бойцов, и построил свою власть на силе. Неудивительно, что он был уверен, что может с лёгкостью управлять каким-то двадцатилетним выскочкой. Скорее всего, весь этот спектакль — попытка с ходу захватить инициативу.

Баркас криво усмехнулся:

— Так сильно хочешь извинений?

— Безусловно! Я требую, чтобы вы при всех принесли мне официальные извинения за издёвку и унижение!

Баркас перевёл взгляд на Талию:

— Что думаете? Вы готовы удовлетворить эту просьбу?

Его тут же пронзил взгляд, полный чувства предательства. Свет люстры заиграл в темно-синих радужках, которые вечно царапали его душу.

— Да ни за что. Лучше язык себе откушу, чем извинюсь.

— Слышал? — он снова посмотрел на мужчину. В налитых кровью глазах вспыхнул липкий, зловещий огонь злобы.

Мужчина процедил сквозь зубы:

— В таком случае… прошу вас, господин наследник, принести извинения от лица вашей супруги. Что бы ни случилось, я потребую расплаты за нанесённое оскорбление.

С разных концов зала послышались судорожные вдохи. Даже те, кто только что пытался испытать Баркаса, похоже, сочли требование излишне наглым.

Баркас на мгновение задумался и только потом медленно заговорил. В тот самый момент чья-то дрожащая рука остановила его.

Он опустил взгляд и нахмурился, увидев её побледневшее лицо. Талия, вцепившись в его руку, хрипло выкрикнула:

— Не смей. Если ты решишься извиниться — я тебя не прощу.

Вновь внутри что-то шевельнулось. Раньше он считал это чувство чем-то неприятным. Но теперь мелькнула мысль: а вдруг это не так?

Он осторожно отстранил её руку, шагнул вперёд и, приблизившись вплотную, выдохнул мужчине, от которого пахло вином.

— Мы ведь с Востока. Если чего-то хочешь — возьми силой.

— Это…

Мужчина нахмурился, на его лице скользнула тень сомнения. Баркас спокойно добавил:

— Решим всё по традиции. Если победишь меня в поединке — я принесу тебе извинения. Прямо здесь, при всех.

Зал взорвался возбуждённым шумом.

Но вопреки ожиданиям, мужчина не ринулся принимать вызов. Он смотрел оценивающе, будто взвешивая, стоит ли. Баркасу вдруг пришло в голову, что половина всей этой бравады — маска.

И всё же, наконец, тот заговорил:

— Вы хоть понимаете, о чём говорите? Здесь, на Востоке, поединок — это не детская игра при дворе. Для нас это битва не на жизнь, а на смерть.

Талия резко вцепилась в рукав Баркаса. Он проигнорировал это и ответил спокойным тоном:

— Испугался, выходит?

На лбу мужчины вздулась жила. Он снова смерил Баркаса взглядом, и вдруг ухмыльнулся:

— По крайней мере, дух у вас настоящего восточного человека.

— Ответ?

— Хорошо. Я принимаю вызов.

Как только прозвучали эти слова, по залу снова пронеслась волна возбуждённого гомона.

Баркас кивнул Дарену, который выглядел ошарашенным происходящим:

— Готовь лошадей и доспехи.

— Но солнце уже село… Может, подождём до утра…?

— Зачем тянуть? — он оборвал его, вызывающе посмотрев на мужчину. — Канцы учатся сражаться верхом раньше, чем начинают ходить. Нам закат не помеха.

— И впрямь, — тот прорычал в ответ. — Живо! Принесите мои доспехи и оружие!

— Господин Гутван, пожалуйста, давайте обсудим это утром… — молодой помощник попытался было остановить его, но мужчина с разворота ударил его кулаком в лицо.

— Не заставляй меня повторять!

Юноша, зажимая кровоточащий нос, поспешно выбежал из зала.

Теперь в воздухе повисло напряжение. Даже сам мужчина казался взвинченным до предела. Он проговорил, будто выдавливая каждое слово:

— Поединок состоится при всех. Если я одержу победу, вы тут же у всех на глазах падёте ниц и попросите прощения. Когда на кону стоит жизнь, и награда должна быть соответствующей.

— Б-Баркас!

Талия, до того замеревшая от страха, вдруг кинулась вперёд, загораживая его. Он впервые за всё время посмотрел ей в лицо. Голос её был тих и растерян:

— Я… я сама извинюсь. Извинюсь, правда… Только не надо всего этого.

Её голос, дрожащий, будто вонзился ему под рёбра. Он натянул капюшон на её лицо и спокойно посмотрел на мужчину.

— Хорошо. Пусть будет по-твоему.

Улыбка мужчины стала шире. Он был уверен в победе — лицо светилось хищным удовлетворением.

Алек Гутван облизнулся, точно медведь перед растерзанной добычей:

— А если победите вы, господин? Чего пожелаете?

В этот момент слуги вбежали в зал с доспехами. Баркас взял перчатку у проворного мальчишки, пожал плечами.

Его ответ прозвучал даже для него самого сухо:

— Мне нечего требовать от тебя.

Он медленно вставил руку в железную перчатку и спокойно добавил:

— Если я одержу победу, ты больше никогда не заговоришь.