/
Том 1
17 из 184
Играют в войнушку?
Впрочем, дети всегда любили войну. Даже во время самой войны не раз доводилось наблюдать подобное, так что особого удивления не было.
— Что? Не хочу быть Андертом. Тогда ведь придётся умереть от рук архимага Мефисто! Я Рафаэль!
Но мои руки, пересаживавшие ростки, замерли на месте.
«Я-то, конечно, однажды умерла… но услышать это своими ушами — странное чувство».
Да, Андерт погиб. Но почему-то я осталась жива.
Я больше не Андерт, и всё же Андерт внутри меня всё ещё жив.
И это расхождение временами бросало в дрожь, до ужаса чужое и непривычное. Вернее, не временами, а почти постоянно.
Даже когда дети разбежались, пока я пересаживала ростки, окрестности не умолкали.
«Что тут, праздник какой?»
Из заднего двора тянуло аппетитным запахом свежеиспечённого хлеба.
Доделав работу, я направилась к распахнутому настежь кухонному окну, где экономка протянула мне чашку чая.
— Снаружи шумно.
Опёршись локтем на подоконник, она с искренним удивлением посмотрела на меня.
— Мисс Дейзи, вы и вправду равнодушны к происходящему. Сегодня же День Мира.
— День Мира?
Что это ещё за день?
— Это праздник в честь победы в Магической войне. Сегодня ровно четвёртая годовщина. Базовые знания, надо бы запомнить.
День окончания войны.
Вот оно что, значит, сегодня тот самый день.
«Потому и приснился с утра такой гадкий сон…»
Прижавшись спиной к стене и потягивая чай, я заметила на кухонном столе свежую газету. На первой полосе крупным шрифтом бросалось в глаза:
『Торжество по случаю 4-й годовщины Дня Мира: в этом году великий герцог Рафаэль не примет участия』
『Великий герцог Рафаэль Зенайл Пен Лота не примет участия в торжестве по случаю 4-й годовщины Дня Мира. Со стороны семьи Зенайл сообщили, что это связано с занятостью великого герцога зарубежными делами…』
Великий герцог Рафаэль, значит.
Я прошла в кухню, уселась на стул и развернула газету.
Поступок был скорее порывом, и, встретившись взглядом с давним товарищем, выставленным напоказ на первой полосе, я тут же об этом пожалела.
«Совсем не изменился».
С головы до пят.
Тот самый образ четырёхлетней давности, вбитый в память, словно гвоздь.
«Впрочем, четыре года — не такой уж долгий срок».
Рафаэль.
Стоило только повторить его имя, как во рту становилось горько.
С тех пор, как я очнулась на острове Куин, я намеренно избегала любых вестей о старых соратниках.
Причина в том, что, оставляя в стороне простые чувства симпатии или антипатии, это погружало меня в сложное и негативное настроение по многим причинам.
«Правду говорят: одежда красит человека. В таком костюме он и впрямь выглядит отполированным до костей аристократом».
На газетной фотографии Рафаэль почти не отличался от того, каким я увидела его впервые четырнадцать лет назад.
Это особенность тех, кто достигает выдающихся вершин в обращении с магией: процесс старения у них резко замедляется.
Ослепительные, словно солнце, золотые волосы. Тёмно-красные глаза, переливающиеся алым светом при каждом движении. Вечно прямые, суровые брови и холодный взгляд, в котором не угадаешь и тени улыбки. Достаточно высокий и ровный нос.
А на узком лице, иссохшем и правильном, вдруг проступала ямочка, будто маленький колодец.
Наверное, из-за этой ямочки редкая его улыбка придавала лицу мягкость и чистоту, почти мальчишескую.
И скулы, вздёрнутые и круглые…
Совсем не вязалось это с его речью, всегда строгой, будто у старика.
— Я никому не могу доверить свою спину, кроме тебя, Андерт. Быть может, это глупо прозвучит, но иногда я думаю: если бы у меня был потерянный брат, это был бы ты.
В те ночи, когда мы оказывались по уши в крови демонов, Рафаэль иногда предавался таким неловким сентиментальным мыслям.
Брат, друг, напарник, семья, половинка.
Он звал меня множеством тёплых слов, но порой эта его привязанность тяготила.
Стоило лишь мне сбросить личину Андерта, и мне казалось, что и его чувства тоже исчезнут.
— Стой, Андерт! Ты не должен умирать! Я не позволю тебе погибнуть вот так!
Этот отчаянный крик стал нашим прощанием.
Помню, как не смогла отвести взгляд, боясь, что сердце дрогнет.
«Как ни крути, это ужасное воспоминание».
И всё же, разглядывая прошлое, я вдруг ощутила тоску по Рафаэлю.
И любопытство.
Как закончилась война после моей смерти? Не возненавидел ли он меня за то, что я ушла не попрощавшись? Если возненавидел, готов ли теперь простить?
Или, как и для меня, память о тех днях обернулась для него ночным кошмаром? Может, даже встреча с моим образом на страницах бумаги обернулась бы для него таким же мучением, с холодным потом, с тяжёлым сердцем и сбившимся дыханием…
Тук.
Я глубоко вдохнула.
Дымящееся рагу капнуло на газету.
Позади скользнула тень, и голос негромко заметил:
— За столом только едят.
Неужели голос Ру когда-то звучал настолько приятно?
«…Ага, мясо есть».
С этими странными мыслями я подняла ложку.
Тем временем экономка уже заняла место во главе стола, а напротив меня Ру макал хлеб в рагу.
— Угх.
Чертовски горячо.
Я, обжигая нёбо, посмотрела на экономку.
— А что делают в День Мира?
— Это выходной. В семьях пекут праздничный хлеб, в соборе проводится общее благословение, на площади открывается блошиный рынок. Весь доход отдают в приют для беженцев Магической войны. Торговцы тоже часть выручки жертвуют.
Хороший праздник. Воспользуюсь случаем и загляну в паб.
После еды и мытья посуды я подбежала к экономке, закурившей во дворе, и протянула руку.
— Поручение.
— …
— Дайте мне поручение.
— Вы только и думаете о том, как бы полениться. Хотя как раз у нас закончились нитки в швейной комнате.
Отлично. Теперь я могу притвориться, что иду на рынок, и незаметно заскочить в паб.
Рынок был немного менее оживлённым, чем обычно.
Возможно, из-за праздника, даже старика с картошкой не было видно. Надо бы проверить, вернули ли ему плату за место.
Я какое-то время бездельничала, разглядывая всякую мелочь в лавке, потом встала к прилавку.
— Один набор швейных принадлежностей с хорошим соотношением цены и качества для горничной.
Будто только этого и ждал, хозяин лавки скользнул рукой под стойку, достал товар и, принимая деньги, сказал:
— Только это? Если время будет, загляни и в другие лавки, мисс. На этой неделе все лавки на нашем рынке делают большие скидки. Свежие фрукты, овощи, мясо — всё продаётся дёшево. Выгодно купить про запас.
— В честь Дня Мира?
— А? Да ну, какое там. Просто… эти гады, что нас годами мучили, вдруг раскаялись.
Хозяин ателье из соседнего дома, болтавший с лавочником, поддержал:
— Точно-точно. Вернули сразу за четыре года аренды!
— Сколько же народу из-за них разорилось… А слышали? Поговаривают, какой-то праведник пару дней назад на рассвете в «Piece of Land» такой переполох устроил. Вроде бы он и проучил их. Кто бы это мог быть?
Это я.
— Герой, настоящий герой! Для таких, как мы, и правда — самый настоящий. Кто бы он ни был… Может, из наших краёв?
Да я же.
— Хоть бы раз взглянуть на него. Народ бы сбежался, каждый хотел бы угостить его ужином.
— А я бы ему шикарный костюм на заказ сшил…
— А мой брат из фотоателье обещал бесплатно снимок сделать! Может, и вовсе скинуться, да в газете объявление напечатать?
Тут уж я поняла, что это реально грозит стать газетной сенсацией, и, сделав вид, что не слышу, выскользнула из лавки.
К пабу я смогла направиться вполне естественно, даже нарочно пробормотала:
— Ах да. Я кое-что забыла в пабе. Совсем вылетело из головы.
Хорошо, получилось натурально.
«…Но паб ведь вечером открывается, нет?»
Я уже собралась отойти подальше, как вдруг увидела табличку на двери и замер.
『Подаются обеды』
«В пабе и обеды делают?»
Методы дворецкого-убийцы, не иначе.
«Впрочем, верно. Так и горничной туда заглянуть не странно, и слухов днём больше соберёшь».
Дзынь.
Внутри было пустовато, что сильно контрастировало с объявлением на двери.
Ну, ещё бы: место, где сидели те, кто вымогал аренду и держал рынок в страхе, в один день не привлечёт толпу.
— Я кое-что потеряла.
Я облокотилась на стойку и протянула руку.
Бармен, протиравший бокал, достал из витрины шоколадку и вместе с бумажкой, которую вытащил из-за пояса, подал мне.
— Вот. Записка от начальника-дворецкого для начальницы-горничной.
Шёпот у него был на удивление серьёзный.
Похоже, дворецкий-убийца их натаскал. Да, опытный наставник — это сила.
В этот момент главари, державшие метлы, вдруг сгрудились и, будто невзначай проходя мимо, тоже зашептали:
— Вы будете потрясены. Мы расставили детей по всей округе, чтобы собрать информацию.
— Мы же теневая гильдия, мастера скрытых дел! Хи-хи…
Что-то с ними явно не так.
Я отлипла от стойки и предупредила:
— Не называйте меня начальником.
Главари синхронно склонили головы.
— Слушаемся.
— Слушаемся.
Ага. Втянулись, значит.