Глава 18

Хёк Доджин ответил, но я не нашла слов и поспешно перевела взгляд на Ман То. Мне показалось, что он сказал лишнего.

Если бы он просто сказал, что был его учителем, и остановился на этом, всё было бы хорошо. Зачем упоминать покойную мать Хёк Доджина? Это было совершенно ни к чему.

Я почувствовала неловкость из-за своего неуместного вопроса и слегка прикусила губу. Казалось, нужно что-то сказать, но слова не шли. Подумав, я медленно собралась с духом, но прежде, чем я успела заговорить, раздался голос Хёк Доджина:

— Всё в порядке. Это случилось давно, и я уже забыл об этом, так что не стоит так переживать, Соволь.

— …Кажется, это я задала неуместный вопрос.

— Всё равно я собирался рассказать тебе позже. Учитель жил в горах в одиночестве, так что у него нет чувства такта — он часто говорит подобные вещи. Но я растерялся, не ожидая, что он затронет эту тему здесь.

Я молча кивнула на его слова. Не могла не согласиться. Хёк Доджин мягко улыбнулся, посмотрел на меня, затем отвёл взгляд.

— Как учитель и сказал, он был крёстным отцом моей матери. Поэтому с детства я многому у него научился.

— Ха-ха, хорошо хоть ты не перенял мою бестактность, верно?

— И это повод для гордости?

Хёк Доджин вздохнул, глядя на Ман То, который беззаботно смеялся. Затем, скрестив руки, он тихо спросил:

— Как долго вы собираетесь оставаться в этот раз?

— Мы не виделись десять лет, а ты уже хочешь попрощаться? Жестоко, молодой господин.

— Просто боюсь, что вы снова исчезнете без предупреждения. Как тогда.

Улыбка Ман То слегка потухла. Он молча посмотрел на Хёк Доджина, а затем ответил:

— В этот раз так не будет. Я не уйду, не сказав ни слова.

«Тогда»… Когда это было? 10 лет назад? Я не понимала, о чём они говорят, но тихо слушала. Когда оба замолчали, воцарилась тягостная тишина.

Покрутив чашку в руках, я задумалась. Атмосфера стала неловкой, но я не решалась заговорить. Да и что можно было сказать?

Я ждала, пока кто-то нарушит молчание, и сделала глоток чая. Вдруг я почувствовала на себе взгляд. Подняв голову, я увидела, что Ман То пристально смотрит на меня.

На его лице играла лёгкая, почти незаметная улыбка. Встретившись со мной взглядом, он откинулся на спинку стула и заговорил:

— Простите. Я попросил госпожу Моён составить мне компанию, но вместо беседы заставил вас сидеть в тишине… Надеюсь, вы простите старика.

— Нет-нет, не беспокойтесь. Всё в порядке.

Я слегка кивнула, и Ман То мягко продолжил:

— Вы очень добры, госпожа Моён.

— Вы так думаете?

Если честно, меня это не волнует. Я оторвала губы от чашки и наклонила голову. Ман То тихо ответил:

— Вы очень похожи на одну женщину, которую я знал. Она тоже была доброй и благородной. Всегда дарила спокойствие тем, кто был рядом.

Он улыбнулся, откинулся в кресле и слегка приподнял подбородок, словно вспоминая. Его голос прозвучал тихо:

— Вот почему её все так любили.

— Похоже, она была удивительной женщиной.

— Она действительно была прекрасна. Но и печальна одновременно.

— Почему?

Я удивлённо посмотрела на него. Ман То опустил взгляд, задумался, а затем тихо сказал:

— Её любили все… кроме одного человека. Вот потому…

— Учитель.

Голос Хёк Доджина, резкий, как лезвие, прервал Ман То. Мы оба посмотрели на него. Он молча покачал головой, будто говоря: «Довольно». Затем он поднялся с места.

— Было приятно встретиться, учитель. Хотелось бы поговорить дольше, но сейчас, кажется, не лучшее время. Давайте обсудим всё в другой раз.

Слова звучали как чётко очерченная граница. Ман То спокойно взглянул на него. Воздух вокруг будто стал хрупким — напряжённым, как перед бурей.

Неизвестно, какие мысли его посещали, но через мгновение он мягко улыбнулся и кивнул.

— Да. Думаю, так будет лучше.

Коротко ответив, он повернулся ко мне и с лёгкой печалью проговорил:

— Хотел бы поговорить с вами о многом, но, видимо, наш разговор придётся отложить. Благодарю вас за время, госпожа Моён. Надеюсь, в следующий раз побеседуем дольше.

Я молча кивнула и поднялась. Ман То последовал за мной, слегка поклонился и сказал:

— Тогда до следующей встречи, молодой господин.

Я проводила его взглядом. Он вышел из комнаты, держа спину прямо. Хёк Доджин всё ещё смотрел на него с каменным лицом, но, почувствовав мой взгляд, повернулся.

Его глаза, до этого холодные, вдруг смягчились, и на губах появилась тонкая улыбка.

— Пойдём, Соволь.

Я просто молча кивнула, не задавая вопросов.

По дороге в покои Хёк Доджин был необычно тих. Казалось, он был погружён в мысли… или зол.

Его обычное спокойствие и мягкая улыбка куда-то исчезли. Только молчание.

Вернувшись в комнату, он сказал, что у него есть дела, и ушёл.

Оставшись одна, я снова прокручивала в голове слова Ман То и Хёк Доджина. В это время Джу Хварин принесла цветочный чай и поставила его передо мной.

Заметив, что Хёк Доджина нет, она обратилась ко мне:

— Что-то произошло? Господин сегодня какой-то… не в настроении.

Я сжала губы, покрутив чашку. Если что-то и произошло, то это не моё дело…

Джу Хварин удивлённо посмотрела на меня, когда я промолчала. Сделав глоток чая, я наконец медленно спросила:

— Ты случайно не знаешь кого-то по имени Сосо?

— Сосо? Хм… Это довольно распространённое имя, так что трудно сказать.

— Понятно.

— А зачем вам её искать?

— Нет, я не ищу. Просто интересно.

Я улыбнулась и снова подняла чашку. Джу Хварин наклонила голову, но я отвела взгляд.

Кым Сосо — мать Хёк Доджина. В оригинале о ней не было ни слова. Да и сам Хёк Доджин не был важной фигурой. Главным героем был Моён До, а Хёк Доджин лишь был первым, кто принял на себя его гнев. По сути, он был антагонистом.

Но это была история, рассказанная со стороны Моён До. В книге не раскрывались подробности жизни Хёк Доджина, его отношения с Моён Соволь тоже оставались загадкой. Он лишь сообщил Моён До о её смерти, и из-за этого началось их противостояние — вот и всё.

Но теперь я вижу, что связь Доджина и Соволь не так проста. Я не делала ничего особенного, но Хёк Доджин явно заботился обо мне. Будь то романтический интерес, простая жалость или просто человечность…

И, возможно, Кым Сосо, мать Хёк Доджина, как-то связана с этим.

Мне хотелось спросить. Что значил их разговор? Но я не могла вымолвить ни слова. Не хотелось ворошить старые раны. На его лице застыло такое болезненное выражение, будто он готов рухнуть в любую секунду. И я просто молчала.

— Госпожа Моён Соволь, к вам пришёл лекарь.

Голос Джу Хварин вывел меня из раздумий. Она открыла дверь, и Хва И вошёл, осматривая меня с доброй улыбкой.

— Как ваше самочувствие сегодня?

Я спокойно ответила:

— Как обычно. Ни лучше, ни хуже.

— Хм… Я думал, лекарство поможет, но, видимо, нет.

Он подошёл, сел напротив и протянул руку. Я положила запястье ему на ладонь. Хва И закрыл глаза, ощупывая пульс, затем вздохнул.

— Не очень хорошо, да?

— Не так плохо, как в первый раз. Это точно.

— Это ведь хорошо?

— Да, но проблема в том, что дальше улучшений нет.

Это была особенность моего недуга. Каким бы сильным ни было лекарство, чуда ждать не стоило. Я смотрела на озабоченное лицо Хва И, раздумывая, стоит ли сказать ему правду. Пора ли уже признаться, что лекарства больше не нужны, и пусть всё идёт своим чередом?

Но эти слова казались слишком тяжёлыми.

Каждое невысказанное слово обрастало грузом. Теперь, чтобы произнести их, потребуется ещё больше сил. Со временем станет только тяжелее.

Хва И вздохнул, поглаживая бороду. Глядя на него, на то, как он беспокоился обо мне и о Хёк Доджине, я поняла, что скрывать всё — неправильно.

Наконец я медленно проговорила:

— Хва И, не переживайте так…

— Постойте. Вдруг вспомнил: была у меня когда-то пациентка, очень похожая на вас. Правда, волосы и кожа у неё не были такими бледными, но тело — слабое, и солнце было опасно…

Я замолчала, удивлённая. Он задумчиво продолжил:

— Почему я вспомнил об этом только сейчас?

— Хва И?

Он погладил бороду, затем внезапно махнул рукой, отпустив Джу Хварин. Та ушла, оставив нас наедине.

Хва И посмотрел на меня.

— Ответь честно.

Я наклонила голову, и он медленно произнёс:

— Госпожа Моён… сколько вам осталось?

— …

Казалось, всё внутри обрушилось.