Глава 168. Прекрасное прощание (1)

«Он» блуждал сквозь пространство и время.

Ему не было ни одиноко, ни больно. Изначально понятия времени и пространства были для «него» совершенно бессмысленными.

Жизнь «его» началась с рождения первой жизни и должна была закончиться вместе с кончиной последней. И если где-либо существовала жизнь, то она находилась под его властью.

Он бесконечно скользил сквозь бескрайние потоки истории и щели бесчисленных мировых линий. Ничто в этом мире не могло оказать на него влияние. Он не принимал определённой формы, не вступал в особое общение с кем-либо.

Таково было его естественное состояние. Да. До того момента, пока он не встретил того ребёнка, оно было именно таким.

Он был по-человечески невозмутим, по-детски сдержан, и, хотя был ребёнком, превосходил по красоте почти всех в истории человечества. Но, если подумать, в этом не было ничего по-настоящему особенного.

Так что разговор с этим ребёнком был чистой прихотью. Мимолётное любопытство, которое легко можно было бы проигнорировать без последствий.

Кто бы мог подумать, что это ничтожное любопытство обернётся ужасным проклятием, способным связать безгранично свободное и всемогущее существо.

Проклятие пришло в форме времени и пространства. «Он» был зафиксирован в определённой точке времени и пространства и узнал, что такое страдание под названием «ожидание». Затем он принял определённую форму. И впитал в себя эмоции, желания, предательство, обиды, (--).

Однако всему живому свой конец, и даже «он», принявший человеческую форму, в конце концов столкнулся с окончанием. В тот момент испытывал ли «он» облегчение? Или отчаяние?

В любом случае контракт завершился. Желание сохранять определённую форму растаяло, как снег. «Он» отозвал заключённую силу и вернулся в самое привычное место.

Можно было снова закрыть глаза. Время, проведённое в человеческой форме, в бесконечном течении «его» жизни было лишь мгновением. Стоило отпустить крошечный кусочек смехотворной памяти, и «он» мог вернуться в спокойную тишину.

В состояние, где ничто не ощущается и ничто не влияет. В свободу, на которую не могли воздействовать даже величайшие законы, формирующие мир — время и пространство.

Но так сделать не получилось.

Каждый раз, когда он пытался расправить руки, необъяснимая тревога терзала нервы. Он не мог полностью выйти из человеческих рамок и вынужден был утвердить концепции прошлого, настоящего и будущего. «Он» скользил по ограниченному прошлому, словно ребёнок, отказывающийся взрослеть.

В прошлом, куда он возвращался, почти всегда находился тот ребёнок. Мой мальчик, моё проклятие, моё начало — мой Эдгар Отис.

В один день Эдгар Отис играл на скрипке. Для стороннего наблюдателя игра мальчика была ужасна. Эдгар, заметив, что «он» с интересом смотрит на него, сделал грустное лицо.

- Не только скрипка. Даже на относительно простом пианино моя игра — самая странная, какую слышали.

- <Тебе обязательно нужно играть на инструментах?>

- Не обязательно. Просто мадам Сильвестр любит музыку. Я хочу отблагодарить её за милость, но ничего подходящего не приходит в голову.

- <Тогда что насчёт пения? Твой голос красивый и мягкий, приятно слушать.>

- Это… моё пение…

Эдгар, колебавшийся, не стал объяснять больше и исполнил один куплет популярной песни. Одного куплета было достаточно, чтобы понять: Эдгар ужасный фальшивый певец и не умеет держать ритм.

В тот день «он» долго смеялся. Смех был не над самим пением, а над трагическим выражением лица мальчика. Именно тогда «он» впервые ясно понял, что такое любовь.

Возвращаясь к прошлому с Эдгаром, «он» также вспоминал и других детей Отисов.

«Он» воспитал многих, но особенно значимыми были двое: Шарлотта Отис и Алан Отис. Начало и конец «домашнего учителя Роджерса».

Шарлотта была умной, Алан — принципиальным. Шарлотта умела видеть будущее, Алан — любить людей.

Особенно Алан привнёс свежесть в скучную жизнь Роджерса. В отличие от других, у него была больше злость на «него», чем страх. Когда Алан враждебно смотрел детскими глазами, «он» возможно предчувствовал конец этой жизни.

После воспоминаний об Алане естественно пришла она — Рейчел Ховард. Герой Отисов, которая отбросила судьбу трагической жертвы и завершила трагедию. Если Эдгар был точкой начала прошлого, она была концом.

Ему нравились её светящиеся зелёные глаза. Они напоминали того ребёнка, но шли своим путём.

Рейчел была рассудительной, мудрой и доброй. Она колебалась, иногда убегала, но не переставала двигаться вперёд. Её сила могла растопить даже замёрзшие сердца.

Он захотел её. Держать её руку казалось способом избавиться от вечной злобы, обиды и пустоты. Снова ощущать радость и удовольствие. Она была для него идеальным человеком.

Но она была не тем, кого можно удержать простым желанием. Лишь в последний момент «он» понял это. Он признал поражение и искренне пожелал ей счастья.

Когда прошлое закончилось, «он» погрузился в пустоту. Чтобы вернуться к началу прошлого, требовалось время. Тогда «он» смотрел на другие мировые линии.

В одной линии рядом был Эдгар. Отисы были в безопасности под его защитой. Там Алан вырос обычным и счастливым и встретил Рейчел Ховард. Они снова влюбились бы.

Красивый мир. Но странно, «он» не хотел там оставаться.

<Живи без сожалений, Рейчел. И в этом мире тоже.>

В любом мире он благословлял ослепительно сияющую Рейчел Ховард и уходил. В следующем мире Рейчел была рядом с «ним».

Глупый Нил Отис успел проникнуть в комнату Роза, и едва не успел сжечь розу. Когда «он» сжал Нила в маленький куб, Рейчел, глядя на портрет Эдгара, вдруг сказала:

「Я пойду за тобой, Роз. Но отпусти Отисов.」

Рейчел была разумной. Если бы она опоздала, Алан тоже оказался бы на пути Нила.

«Он» взял её за руку и покинул Бертранд. Жил рядом с Рейчел жизнью «Роджерса», не «Роза».

Это было идеально. Роджерс снова ощущал радость. Они путешествовали и многое пережили. Он был удовлетворён.

И потому решил отпустить Рейчел. Особой причины не было. Просто хотел её счастья. Он знал, что Рейчел иногда с грустью смотрела в сторону Бертранда.

В день возвращения в Сильвестр он поцеловал тыльную сторону её руки.

<Возвращайся к Алану, Рейчел.>

Рейчел не удивилась. Как будто ждала этого, лишь кивнула.

<Ты это предвидела? Что я отпущу тебя?>

「Потому что я не могу стать Эдгаром.」

Слов не было. Так вот почему она взяла его руку.

«Он» молча проводил Рейчел к Бертранду. Прежде чем она постучала, он остановил её:

<Рейчел, я любил тебя.>

「Я знаю. Спасибо, что был добр со мной.」

<Нет. Я ценил именно тебя, Рейчел Ховард. Не за то, что ты похожа на Эдгара.>

Она удивлённо посмотрела. «Он» как-то обрадовался.

<Да. Сначала я видел в тебе Эдгара. Я хотел, чтобы ты стала моим идеалом. Но чтобы помнить тебя лишь как похожего на Эдгара… ты слишком хороший человек.>

Рейчел задумалась и сказала:

「Пожмём руки?」

«Он» осторожно взял её руку. Чувство было странным. Рейчел улыбнулась, будто прочла его мысли.

「Будете сильно скучать по мне?」

<Наверное. Но я не буду тебя ненавидеть или обижаться. Я не сожгу себя в ярости. Хотя ты тоже выбрала другого человека и уходишь от меня.>

「Это потому, что вы готовы принять расставание.」

Рейчел протянула руки и слегка обняла Роджерса.

「Конец всегда грустен. Но лишь завершив его, можно перейти к следующей истории. Поэтому мы должны прийти к наилучшему концу, к хорошему прощанию. Чтобы не осталось сожалений, даже если иногда будет грустно.」

Вот как.

Роджерс держал руку Рейчел и достиг точки лучшего прощания.

«Он» тихо спросил:

<А сможет ли Роз тоже встретить хороший конец?>

Рейчел отошла назад, слегка согнув колени:

「Смерть всегда внезапна. Человек учится прощаться в одиночку. Я помолюсь, чтобы ваше сердце обрело покой.」

Роджерс наблюдал, как Алан выбегает и обнимает Рейчел, пока они входили в новый Бертранд. После этого он повернулся.

Жизнь Роджерса закончилась. А жизнь Роза?

Хороший конец. Хорошее прощание. Он шёл, повторяя эти слова. Для того, кто не знал понятия конца, это было странным.

Очнувшись, он оказался в заснеженном лесу. Глядя на падающий снег, он лениво махнул рукой. В метели родились разноцветные снеговики.

<Учимся прощаться в одиночку.>

Он достал из кармана маленькую розу Эдгара. В день смерти Эдгара он забрал душу мальчика и поместил её в розу.

Почему он это сделал — до сих пор невозможно объяснить. Просто… он хотел удержать того ребёнка. И всё.

Но теперь нужно отпустить. Прежде чем прекрасные воспоминания о том ребёнке поблёкнут ещё больше, «он» должен завершить жизнь «Роза».

Роза Эдгара вспыхнула. Испытывал ли он облегчение в этот момент?

Покинув этот мир, он никогда не узнает. Лишь размышляет: что он чувствовал, когда роза Эдгара сгорела в его линии мира?

<Не знаю, Рейчел.>

Он сжался в комок. Хорошее прощание. Наилучший конец. «Он» непрестанно бормотал эти две фразы, блуждая, как потерянный ребёнок, в волнах прошлого и мирах возможностей.