Глава 171. Дорогая Шарлотта (2)

Алану исполнилось тринадцать.

Мне показалось, что ему будет полезно немного развеяться, поэтому я разрешил ему заняться верховой ездой в качестве подарка на день рождения.

Поскольку он немного учился в детстве, после небольшой тренировки он хорошо держался в седле.

Когда я позволил ему сделать круг вокруг леса, его лицо, все последние месяцы затуманенное и тусклое, будто слегка посветлело. Он даже первым заговорил со мной о пустяках.

— Где ты научился ездить верхом?

Наглый Алан. Он уже некоторое время как перестал почтительно ко мне обращаться. Я не видел особой необходимости это исправлять и оставил как есть.

Я ехал медленно, подстраиваясь под его темп, и ответил:

— Мне не нужно было специально учиться.

— То есть ты умел это с самого начала?

— Можешь понимать так, как понял, Алан.

— А другие знания, которые ты мне даешь?

Почему-то голос Алана дрожал. Я даже подумал, не собирается ли он снова устроить сцену, и остановил коня. Алан, стоя чуть позади, смотрел в землю.

Я пожал плечами и сказал:

— Я учил тебя говорить четко, без лишних слов, если хочешь что-то сказать.

— Почему именно Отис?

Ах, Шарлотта. И ты когда-то задавала почти такой же вопрос.

Вы совершенно не похожи внешностью, но всё же Алан действительно твой потомок.

После этого вопроса ты тогда спросила о «том ребёнке». Но Алан ничего не знает о «том ребёнке», поэтому, разумеется, последовал другой вопрос.

— С такой силой ты мог отправиться куда угодно и сделать что угодно. Мог бы даже подчинить себе королевскую семью. Почему же это должен быть именно Отис?

Голос Алана, допрашивающий всё настойчивее, постепенно повышался. Он, кажется, старался говорить спокойно, но злость поднималась в нём всё выше. А я, считая вспышку тринадцатилетнего мальчишки забавной, ответил:

— Это не я пришёл к нему. Это Отис позвал меня.

— Тогда почему ты продолжаешь здесь оставаться?

— Потому что вы должны заплатить цену.

— Отисы больше ста лет были игрушкой в твоих руках. Разве этого мало?

— Милый Алан, все эти сто с лишним лет вы жили, пользуясь богатством Отиса.

Алан поднял голову. Его прозрачные голубые глаза дрожали от внезапного прозрения.

— Тогда, если мы откажемся от богатства?

— С какой стати ты так легко говоришь, что готов отказаться от богатства? Ты ведь ни разу в жизни не был беден.

— Я могу отказаться.

День был пасмурный, небо затянуто тучами. Но глаза Алана, казалось, вобрали всю чистоту неба, которой не хватало над головой.

Он твёрдым голосом сказал:

— Лучше я умру с голоду в одиночку, чем продолжу наблюдать, как повторяются эти бессмысленные смерти.

Если честно, я немного удивился. В глазах Алана была только чистая искренность. Если бы Нил Отис услышал слова своего потомка, он, пожалуй, рухнул бы замертво.

Как можно быть таким непохожим на того ублюдка, хотя в вас течет одна кровь. Эта грязная кровь разбавлялась и разбавлялась, пока в ней уже не осталось прежнего оттенка…

Но от такой мысли меня вдруг кольнуло неприятное раздражение. Мне расхотелось продолжать разговор, и я похлопал коня по шее.

— Это не тебе решать, Алан.

Стоило мне тронуться, Алан тут же последовал. Но до самого возвращения в особняк он больше не заговорил.

Я взглянул на его лицо, подумав, не умер ли запал: оно было пунцовым, а губы он зло прикусывал. Все-таки он настоящий сорняк.

***

Кажется, Алан окончательно пришёл в себя. Похоже, верховая езда ему и вправду пришлась по душе.

Расскажу, что случилось недавно. Я дал Алану выходной, а он вдруг попытался пробраться на кухню. Я перехватил его и спросил, зачем. Говорит, новую горничную утащили к повару. И я спросил его, какое ему до этого дело. Тогда Алан посмотрел на меня так, будто хотел убить.

— Всё это… всё это мне осточертело!

— Мне тоже.

— Тогда почему ты продолжаешь заниматься этой дрянью?!

Я немного подумал и, пожав плечами, ответил:

— Потому что хочу смотреть, как вы мучаетесь?

Алан закричал, бросился ко мне и вцепился мне в ворот. Кажется, ему нужно было остыть, поэтому я запер его в комнате. Он долго швырял вещи в дверь, так что я вовсе не давал ему ни еды, ни воды, пока он не утих.

Я оставил его так на два дня, а когда пришел, он сидел съежившись от бессилия. Но его глаза все еще сверкали, и я рассмеялся. По упрямству Алан — первый среди Отисов.

***

Алан попытался сбежать. Я поймал его, когда он прятался в почтовой повозке.

Я немного побаловал его, и он совсем обнаглел. Хотя попытка была довольно оригинальная. Но на этот раз я не мог закрыть глаза. В наказание я несколько раз ударил его по щеке, а затем избавился от коня, к которому он привязался.

Алан лишь сжимал кулаки, а по щекам у него текли крупные слёзы. Но в глазах, которыми он смотрел на меня, не было ни тени дрожи.

Правда, он самый стойкий из Отисов, которых я видел. Мне даже стало интересно, сколько он ещё продержится. Почувствовав странное веселье, я погладил его распухшую щёку и ласково сказал:

— Продолжай, Алан. Развлекай меня ещё.

Алан не ответил. Похоже, был немного в шоке, но это ненадолго, скоро оклемается.

В любом случае, на время его стоит держать связанным. Наказания должны быть ощутимыми.

***

Сегодня я вкратце рассказал Алану о текущем объёме состояния Отисов. О том, с кем нужно связываться по каждому виду деятельности.

Алан внимательно выслушал всё по пунктам и даже написал приветственное письмо управляющему капиталом Отисов и адвокату. Нельзя отрицать, что Алан — выдающийся ученик.

Но когда он запечатал письмо, то пробормотал:

— Управляется всё крайне системно.

Я, разбирая бумаги, ответил:

— Таков был уговор. Чтобы богатство и власть Отисов никогда не иссякли.

— В таком случае, если Отисы исчезнут в одночасье, проблем не будет. Другой человек сможет сразу же взять на себя бизнес и земли.

Похоже, он снова собирался просить освободить Отис. Я щёлкнул пальцем по его лбу.

— Пока Отисы существуют, все золотые жилы на этой земле будут в руках Отисов. И Отисы всегда будут под моей защитой.

— Существо, которое причиняет нам самую большую боль, называет себя защитником?

Потирая покрасневший лоб, Алан сузил глаза. Признаки надвигающегося крика и очередного взрыва. Я, подперев подбородок рукой, встретился с ним взглядом и улыбнулся.

— Конечно, защитник. Ты думаешь, Отисы смогли бы так беспрепятственно наживаться, не столкнувшись ни с одним штормом, если бы не я? Тем более, что большинство Отисов были глупы.

— Не говори так, будто ты оказал великую милость. Ты взял всю плату. А если не хватает способностей и ума — их гибель закономерна. Это естественный отбор.

— Ох ты, какой жестокий. Но тебя-то я защищу, Алан. Не дам утонуть.

— …Ты сейчас называешь меня глупым?

— Смотри-ка, как горячо отрицаешь. Видимо, ты и правда думал, что довольно умён. Не так ли, милый Алан?

— Убирайся!

Алан наконец подпрыгнул от ярости. Я замотал его в занавеску, как пойманного лосося, и вышел из комнаты.

За спиной раздавался его крик, и, ах… это было весело.

***

Тело Рика Отиса больше не может переваривать пищу.

До совершеннолетия Алана осталось около трёх лет. Всё это время Рик Отис будет жить лишь благодаря моей силе.

Вызывать миссис Отис в покои главы дома теперь больше нет нужды.

Алан растёт здоровым, так что в продолжении рода на этот раз проблем не будет. Особенно радует, что по мере взросления он становится всё красивее — это пригодится, когда придёт время выбирать жену.

Хотя парень он смелый, но ни разу не пытался причинить себе вред, и после последней попытки побега ведёт себя относительно спокойно… Пожалуй, можно постепенно ослабить надзор. Он всё ещё вспыльчив и продолжает меня веселить, но границ не переходит — похвально.

Пора будет назначить ему первое обучение вне дома.

***

Алан повесился у себя в комнате.

Я успел снять его до того, как стало слишком поздно, и теперь он привязан к кровати.

Честно говоря, я немного удивлён. Не было никаких признаков, так что я совершенно этого не ожидал. Как я уже говорил, это был ребёнок, который ни разу не пытался навредить себе. Поэтому я не могу отрицать, что был несколько беспечен.

Теперь, подумав, понимаю: миссис Отис в последнее время стала вести себя так, будто полностью утратила рассудок. Она больше не разговаривает с Аланом. Значит, он, возможно, ждал, пока родная мать перестанет его узнавать. Чтобы её не потрясла его смерть.

Я считал его смышлёным, но не думал, что он окажется настолько хладнокровным. Хорошо, признаю. Это моя оплошность.

Мне казалось, что он сможет жить более-менее спокойно до поры, но раз уж так… Ничего не поделаешь. Если ты родился Отисом, то твоя жизнь тоже принадлежит мне, и Алан Отис должен это понять.

***

Сколько раз Алан выпрыгивал из окна, сколько раз размахивал ножами — я уже сбился со счёта.

Сегодня он даже успел забраться на кухню, пока я отвернулся. Умудрился узнать о тайном проходе. Не знаю, называть ли эту настойчивость ужасной или удивительной.

Когда я наконец добрался до кухни, его правое бедро было уже разорвано, и была видна кость. Видя, как он корчится от боли, но смотрит на меня с сожалением о неудаче, я впервые потерял дар речи. Сейчас он получил пощёчину и ошейник.

Я думал, что воспитываю его нормально, давая то кнут, то пряник, но чем он недоволен? Конечно, Алан не первый Отис, который пытался покончить с собой. Но он первый, кто делает это так часто и настойчиво. Он ведёт себя не как отчаявшийся, а как человек с какой-то миссией, и это раздражает.

Надо бы какую-нибудь удавку покрепче. Может, стоило оставить в живых близнецов и держать Алана через них? Он раздражает, потому что, стоит мне отвернуться, он тут же бежит к порогу смерти.

Пока что оставлю его привязанным.