Глава 7

Мария, спавшая беспробудным сном, ненадолго очнулась лишь тогда, когда в комнату начали просачиваться закатные лучи, но тут же снова провалилась в забытье, словно пытаясь сбежать.

Несколько раз её приходили будить, но она всех игнорировала. Ей не хотелось просыпаться. Всё потому, что сегодня был день выборов её отца.

Однако, не выдержав давившего чувства долга, она в конце концов поднялась и спустилась к церкви под холмом, чтобы проголосовать.

Бандиты, с которыми она ужинала накануне, уже привезли избирательные урны со своих участков. Мария молча проголосовала, вернулась в комнату и снова уснула.

Результат в любом случае был предопределён.

От этого спать хотелось ещё сильнее. Это был настолько сладкий сон, что даже возникало желание никогда не просыпаться.

Но проснулась она только спустя ещё один день, около десяти часов вечера.

Мария поднялась с кровати в состоянии, когда из-за слишком долгого сна глаза едва открывались. Из-за того, что она всё это время ничего не ела, а только спала, сил в теле совершенно не прибавилось, несмотря на столь долгий отдых.

Вспомнив, что няня Мойра приходила будить её, ворчала и велела обязательно съесть хоть что-нибудь, как только она откроет глаза, Мария направилась к столу.

Наклонив кувшин с водой, в которой плавали лимон и травы, она выпила целый стакан, а затем достала из корзины с фруктами одну гладкую сливу.

Мария направилась к книжному шкафу, откусывая сочную кисло-сладкую сливу, и внезапно застыла на месте.

— А?

Книги стояли не в том порядке, в каком она их расставляла.

Мария выронила сливу, и та с глухим стуком упала на ковёр, покатившись в сторону двери.

Она спешно бросилась к своей сумке, которую привезла из университета.

Стоило открыть её, как худшие опасения подтвердились: вещи внутри лежали так, словно их вытаскивали, а затем сложили обратно. Не оставалось сомнений — пока Мария ходила голосовать, Александр обыскал её комнату и вещи.

— Ах, нет…

Мария дрожащими руками полезла в потайной карман, пришитый у самого дна сумки.

Карман был распорот. Она прощупала его пальцами изнутри — пусто.

В то же мгновение лицо Марии мертвенно побледнело.

Вещью, которую она там прятала, была синяя брошь.

Пятнадцать человек, упразднившие сословные классы, на волне горячей поддержки граждан и благодаря выборам заняли посты первых мэров в пятнадцати городах Восточного Геппеля.

Однако система не могла полностью измениться всего за четырнадцать лет.

Некоторые из них, включая Кохаса Четти, полностью монополизировали посты мэров, и дело доходило до того, что пошли разговоры о передаче власти по наследству, прямо как при монархии.

Эти синие броши сейчас стремительно распространялись в университетском городке Уайтхилла, где защищали идеалы гражданской революции.

Студенческие протесты, захлестнувшие сейчас университет, требовали отмены регистрации кандидатов, которые непрерывно монополизировали посты мэров на протяжении всех четырнадцати лет в преддверии этих, уже четвёртых по счёту, выборов.

В числе этих кандидатов был и отец Марии — Кохас Четти. Прекрасно зная об этом, она всё равно оставила эту вещь у себя.

И теперь брошь исчезла.

— Куда она делась? — пробормотала Мария дрожащим от страха голосом, принимаясь лихорадочно обыскивать всю комнату. Понимая, что это маловероятно, она всё равно проверяла вещи, пытаясь обмануть собственную память надеждой, что сама куда-то её переложила.

Александр хоть и любил сестру, но очень опасался присущего ей от рождения чувства справедливости. Поэтому он считал правильным пресекать любые подобные проявления на корню.

Так и не найдя брошь, Мария прижала ладонь ко лбу. Если Александр обнаружил её, он мог больше никогда не позволить ей вернуться в университет.

Нужно было заранее подготовиться к последствиям, прежде чем Александр поймает её с поличным.

Впрочем, это были пустые рассуждения — если бы она думала о последствиях, то из-за страха изначально не решилась бы на это.

Она в полном отчаянии опустилась на пол, не в силах что-либо предпринять.

Прямо перед покатившейся сливой остановились мужские туфли.

Мария вскинула голову и увидела стоявшего перед ней Бенедикта. На его лице всё ещё виднелись следы побоев, полученных накануне от Александра.

— Это ищешь?

Из кармана пальто он достал синюю брошь. Это была именно она — серебряная основа с закреплённым на ней синим стеклом.

Ошеломлённый взгляд Марии последовал за движением его руки.

Бенедикт наклонился, подобрал сливу и, обтерев её большим пальцем, откусил. После чего замер, пристально разглядывая Марию невозмутимым и ленивым взглядом, словно ждал, когда она заговорит первой.

Его фиолетовые глаза сейчас напоминали змеиные. Было невозможно понять, о чём он думает. Это был взгляд, по которому нельзя было определить — то ли он собирается нападать, то ли просто смотрит.

Бенедикт откусил сливу ровно с той стороны, где остался след от зубов Марии.

Одним широким укусом он стёр её след. По комнате разнёсся сладкий фруктовый аромат, подхваченный лёгким дуновением ветра.

Мария, отрешённо наблюдавшая за тем, как Бенедикт жуёт и сглатывает сливу, в конце концов не выдержала и заговорила первой:

— Это… почему оно у тебя?

— Я подумал, что Александр решит обыскать твою комнату, поэтому, пока ты ходила голосовать, я залез сюда первым. А весь этот разгром устроил не я.

Год назад Бенедикт, каким его знала Мария, чуть что лез в драку, а если драк не намечалось, то торчал в казино, просаживая деньги или налегал на алкоголь.

Каждый день он выгребал из сейфа огромные суммы, но никогда их не копил. То спускал всё в азартные игры, то снова срывал куш, то опять проигрывал всё до последней монеты.

Он не употреблял никаких наркотиков, включая хоппинс, но делал это вовсе не из-за железной самодисциплины, а потому что до безумия дорожил собственной шкурой.

Встретив его вновь, Мария без труда поняла, что, хоть внешне и по голосу он превратился во взрослого мужчину, его повадки остались прежними.

Он всё так же казался поверхностным и прозрачным.

Однако, даже зная все его привычки, было невозможно предугадать мысли, крутившиеся у него в голове.

Пока Мария настороженно подбирала слова, Бенедикт сделал жест рукой, побуждая её подняться.

Когда Мария, покусывая губы, встала на ноги, Бенедикт сделал шаг к ней.

Мария отступила назад и произнесла:

— Если тебе что-то нужно, говори прямо сейчас.

— Если мне что-то понадобится, я скажу об этом тогда, когда придёт время.

Шагая назад, она упёрлась спиной в подоконник.

Бенедикт приблизился вплотную, не оставляя между ними дистанции, и наклонился к Марии.

— Не надо так осторожничать. В любом случае это лучше, чем если бы её нашёл Александр.

— …Знаю.

И это было чистой правдой.

Поскольку Мария пришла к нему в третью комнату, Бенедикт в ответ первым прибрал к рукам эту брошь, способную окончательно разрушить её жизнь.

Пусть он и не вернул бы её просто так, но то, что вещь не попала к Александру, уже было проявлением доброй воли.

Когда Мария повернула голову, пытаясь уклониться от оказавшегося слишком близко Бенедикта, его рука перехватила её, заставляя снова посмотреть на него. А затем его большой палец принялся поглаживать её нежную щёку.

— Повзрослела. Немного.

Мария с силой прижала пальцы к стене и посмотрела на Бенедикта снизу вверх.

Он был мужчиной, чьи эмоции считывались с огромным трудом, поэтому сейчас невозможно было понять — то ли он просто забавляется, то ли угрожает.

Как ни прискорбно было это признавать, но она стала скучать по тому времени, когда он был под наркотиком.

Тогда его было так легко читать.

Сейчас же её мысли словно парализовало. Будто она запуталась в паутине.

К счастью, вскоре его пальцы принялись легонько похлопывать её по щеке, и Мария поняла, что он просто дразнит её.

— Но на ощупь всё такая же мягкая.

— Я же выросла, как могу быть такой же мягкой? Уже вовсе не мяг… Ай, прекрати свои дурачества.

Даже получив отпор от Марии, Бенедикт так и не смог убрать руку от её щеки.

Это было желание совсем иного толка. Странное, глубинное желание, заставлявшее его просто касаться этой мягкости.

Как и ожидалось, спустя короткое время Бенедикт отнял руку от её лица.

Он не вернул брошь и не собирался уходить из комнаты, но, по крайней мере, в его действиях явного намерения угрожать не прослеживалось. Скорее, она сама невольно ощутила угрозу от одного его присутствия.

В этот миг Мария остро осознала, что их отношения уже никогда не будут прежними.

Её собственное восприятие Бенедикта бесповоротно изменилось. Поскольку теперь она ощущала его как мужчину гораздо сильнее, чем раньше, её настороженность только росла. Но проблема заключалась в том, что вместе с этой настороженностью с той же силой разгоралось и любопытство.