Глава 9

Кое-как добравшись до университета Святой Терезы, по которому она так сильно скучала, Мария обнаружила, что Мойра, приехавшая на полдня раньше неё, уже почти закончила прибираться в комнате общежития.

Розелла, соседка Марии по комнате, радостно поприветствовала её.

— Мария! Ты хоть представляешь, сколько Мойра мне нотаций прочитала?

Стоило ей пожаловаться, как Мойра с размаху шлёпнула Розеллу по спине.

— Это всё потому, что такая прелестная девушка держит комнату в таком жутком беспорядке! Ох, ну как можно среди лета оставлять огрызок яблока в мусорном ведре на несколько дней?

— Ну, обычно же Мария за мной убирает…

Оправдания Розеллы лишь сильнее разожгли гнев Мойры.

Пока они заканчивали уборку, Розелла почти всё время сидела, заткнув уши, а Мойра продолжала сокрушаться.

Впрочем, двухместная комната в общежитии теперь выглядела настолько чистой и опрятной, что эти причитания можно было и стерпеть. Плотные шторы и одеяла сменились на тонкие, летние.

Ковёр убрали, обнажив гладкий деревянный пол.

Поскольку Мария и Розелла при каждом удобном случае любили усаживаться или ложиться на живот между двумя кроватями, чтобы поболтать, они снова постелили коврик, но уже из прохладной, лёгкой ткани.

Тем временем Розелла аккуратно, ряд за рядом, заполняла буфет шоколадными батончиками. Они были сделаны в шоколадной лавке с более чем пятисотлетней историей, которая передавалась в её семье из поколения в поколение.

Мария тоже выстроила рядом стопку жестяных коробочек, купленных в её любимом магазине сладостей.

После ухода Мойры девушки устроились на новом коврике и, делясь угощениями, принялись обсуждать всё, что произошло за прошедшую неделю.

Разговор естественным образом перешёл на летние каникулы.

Жуя на ходу, Розелла спросила:

— Ты ведь тоже поедешь на побережье Барка?

Даже без учёта Уайтхилла для поступления в университет требовался определённый уровень семейного достатка.

Среди прочих учебных заведений университет Святой Терезы выделялся этим ещё сильнее. И большинство семей подобного круга проводили летние каникулы на побережье Барка — курорте, до которого приходилось добираться довольно долго на поезде или корабле.

Пока Мария замялась с ответом, Розелла поторопила её:

— В этом году куча парней только и ждёт твоего приезда в Барку. Поехали. Поедем и повеселимся вместе, а? Если ты всё время будешь проводить с людьми своего брата, ни один парень даже подойти к тебе не решится.

— И это мне говоришь ты? Пообещай, что не бросишь меня, даже если другие студенты будут устраивать протесты прямо передо мной и поливать грязью моего отца.

— Ну конечно. Я-то ведь знаю. Знаю, что у тебя есть синяя брошь.

На слова Розеллы Мария кивнула.

Розелла тем временем продолжила:

— Но говорят, там нужно быть осторожнее. На побережье Барка ведь полно роялистов. Кто знает, когда они попытаются подобраться к тебе и переманить на свою сторону.

Тех, кого попросту именовали роялистами, на самом деле были легитимистами — людьми, желавшими возвращения к монархии.

Будучи лучшим курортом Геппеля, включающим в себя сотни островов, город Барка до последнего не мог отказаться ни от монархии, так и ни от республики.

Не сумев прийти к соглашению, они в итоге приняли решение: с февраля по июль город принадлежал республиканскому Восточному Геппелю, а с августа по январь переходил под власть монархии.

Поэтому было вполне естественно, что там обосновалось множество легитимистов.

Родственники со стороны матери Ингрид Руфо, хозяйки дома Скала, которая когда-то владела особняком, где теперь жила Мария, тоже находились в западной части города Барка.

Благодаря этому жители Барки нередко пересекали линию прекращения огня.

Шпионы-легитимисты из Западного Геппеля, стремившиеся разрушить республиканский строй, проникали на эту территорию в основном именно через Барку.

Когда Мария кивнула, Розелла произнесла:

— Ну, эти роялисты.

— Ага.

— Говорят, они чертовски красивые.

От слов Розеллы конфета, которую Мария как раз сосала, проскочила прямо в горло, из-за чего ей пришлось застучать кулаком по груди. К счастью, леденец был небольшим и просто прошёл дальше вместе с глотком воды.

— Ты вообще думаешь, что говоришь?

Мария замерла от потрясения и тревоги, но Розелла лишь упрекнула её:

— Чего ты так пугаешься? Это же правда. Большинство тех, кто поддерживает роялистов, — джентльмены, близкие к аристократическим семьям. В университете Тения тоже полно сторонников роялистов, просто они этого не афишируют.

— Ну, пожалуй…

Если семья могла позволить себе содержать студента в таком престижном заведении, как университет Тения, то у большинства из них наверняка найдутся дальние или близкие родственники среди знати.

Многие из них либо погибли во время революции, либо тайно получали поддержку из Западного Геппеля.

В ходе гражданской революции, завершившейся, когда Марии было шесть лет, последними, кого свергли, был род Скала из Блюгейта, а их место занял род Четти.

Мария считала деяния своего отца, Кохаса Четти, ужасными и выступала против того, какими неправедными методами он удерживал пост мэра. Однако она ни разу не думала, что та гражданская революция была ошибкой.

Воистину, ни на одно мгновение она так не считала.

Разве злодеяния семьи Скала, которые выжимали всё из земли, чтобы развернуть игорный бизнес, не привели к тому, что Блюгейт дошёл до такого состояния, став районом, кишащим преступностью?

Однако то, что всю семью главы рода Скала истребили без всякого суда и следствия, Мария считала преступлением, которое должно быть наказано даже сейчас. И чем больше она изучала церковное право, тем сильнее убеждалась в этой мысли.

Те мать и дочь, чьи тела прибило к берегу в порту, явно покончили с собой из страха перед этим самосудом. То же самое касалось и несчастья их сына, который жил и умер в рабстве.

Возможно, именно поэтому Мария ещё сильнее погрузилась в изучение законов.

Заметив серьёзное выражение лица Марии, Розелла решила разрядить обстановку:

— Конечно, мне нравятся обычные парни. Я не люблю легитимистов и — уж прости — защитников революции тоже не перевариваю.

— Да, я знаю.

— Так что я просто к тому, что при виде красивого мужчины нужно сразу насторожиться.

— Розелла, я вообще-то всю жизнь так и думаю.

Когда Мария ответила с предельной серьёзностью, обе девушки, ненадолго замолкнув, тут же покатились со смеху.

После этого Розелла принялась увлечённо рассказывать о своей личной жизни и об идеале мужчины.

Мария уже как-то рассказывала ей о своей первой любви, а больше ничем увлечь Розеллу не могла.

С другой стороны, в личной жизни Розеллы вечно происходили какие-то новые происшествия и драмы, так что слушать её всегда было интересно.

Посреди разговора Розелла достала из своей жестяной коробочки одну тёмно-синюю конфету со вкусом фиалки, которую сама жевала, и переложила её в коробочку Марии.

Мария в ответ поделилась с ней своей светло-зелёной конфетой со вкусом зелёного яблока.

Одна-единственная конфета совершенно чуждого цвета и аромата среди любимых сладостей была живым доказательством их дружбы.

Потеряв в детстве свою самую близкую подругу, Мария отчаянно желала, чтобы эта дружба никогда не изменилась.

Лицо той подруги, которой, скорее всего, уже не было в живых, на мгновение наложилось на лицо Розеллы и тут же исчезло.

* * *

Геппель был страной лета.

Солнце палило нещадно, а в качестве придорожных деревьев росли апельсины. Фруктов было повсюду в избытке, они стоили дёшево и были очень сладкими.

Перед наступлением долгого-долгого лета, на протяжении всего апреля и мая, жители Геппеля были поглощены бесконечными вечеринками на открытом воздухе. Розелла тоже постоянно посещала разнообразные приёмы, из-за чего частенько возвращалась в общежитие под утро мертвецки пьяной.

И ладно бы только Розелла — больше половины студентов вели такую же бурную светскую жизнь. Уж таков был менталитет жителей Геппеля: даже если они устраивали протесты, во время отдыха нужно было отдыхать по полной.

Мария шла по кампусу, залитому красками этого прекрасного времени года, направляясь в лекционный зал. Наступал час лекции профессора Имелии по церковному праву.

Как говорила профессор Имелия, знание церковного права позволяет позаботиться о тех семьях, о которых не успел позаботиться сам Господь.

Но даже не будь этого, среди всех предметов, которые Мария изучала в этом университете, её сердце потянулось к церковному праву просто потому, что это было интереснее всего.

Марии нравилось читать судебные прецеденты и применять их на практике. Точно так же, как Александр с самого детства обожал драки, а Бенедикт как рыба в воде ориентировался в подсчётах чисел.

Даже если они сами этого не осознавали, у Александра и Бенедикта явно был врождённый талант к дракам и вычислениям. Уж неизвестно, связано ли это с математическим складом ума, но Бенедикт почти никогда не проигрывал в азартных играх.

Когда занятие закончилось, профессор Имелия жестом велела Марии остаться в аудитории.

После того как несколько оставшихся студентов покинули зал, профессор Имелия обратилась к ней:

— Послушай, что ты планируешь делать после выпуска?

На вопрос профессора Имелии Мария ответила:

— Скорее всего, выйду замуж.

С окончанием университета свободе в Уайтхилле приходил конец.

Мария прекрасно знала, что именно Бенедикт убедил отца и брата отпустить её, аргументировав это тем, что «если отправить Марию в университет Святой Терезы, её можно будет выдать замуж за представителя влиятельного рода».

И именно потому, что у этой свободы был чёткий финал, Мария так бережно и нежно относилась к ней, проживая лучшие мгновения своей университетской жизни.

И вот теперь профессор Имелия спросила её:

— Не думала ли ты поработать помощником юриста?